Выбрать главу

Покинул квартал и юноша-медик вместе со своим братишкой. С ним говорили Эрленд и Сигурд Оли. Студент рассказал, что наблюдал за малышкой некоторое время, прежде чем заметил у нее во рту какой-то посторонний предмет, а что это кость, понял, только когда та подползла совсем близко.

— А почему вы сразу решили, что это человеческая кость? — спросил Эрленд. — Ведь она могла быть от кого угодно, скажем, от овцы.

— В самом деле, разве не вероятнее, что это овечья кость? — подхватил Сигурд Оли.

Тоже мне, большой специалист по исландским животным, в жизни из столицы не выезжал.

— Нет, что вы, не могло быть никаких сомнений, — ответил студент-медик. — Я за пять лет медицинского не один день провел в морге, знаю, как что выглядит. Сразу все понял.

— Можете оценить, сколько времени скелет провел в земле?

Эрленд знал, что скоро ему перезвонит приглашенный Элинборг геолог и даст точный ответ на этот вопрос, а за ним — археологи и врач, но решил все равно спросить у студента.

— Я осмотрел скелет, как он выступает из стены, и, судя по тому, насколько далеко зашел процесс разложения, речь идет годах о семидесяти. Едва ли больше. Впрочем, я не эксперт-криминалист.

— Верно подмечено, — сказал Эрленд. — Археолог наш тоже не криминалист, но он назвал примерно ту же цифру.

Повернулся к Сигурду Оли:

— Надо нам поднять данные о пропавших без вести примерно в это время, скажем, от 1930 до 1940-х годов. Или даже немного ранее. Посмотрим, что удастся найти.

Эрленд остался у котлована — уж больно красивый закат сегодня, как хорошо оглядываться вокруг, смотреть на Мшистую гору, на Эсью, на дома на Килевом мысу, [11]на Коллиев фьорд. По Западному шоссе проносятся автомобили, объезжают Ульварову гору [12]по пути в Рейкьявик. Один такой автомобиль решил как раз завернуть в Миллениум. Из него выскочил человек, захлопнул дверь и бегом бросился к котловану. На вид столько же лет, сколько Эрленду, сиречь около пятидесяти, полноватый, одет в синюю куртку, на голове бейсболка. Посмотрел на Эрленда, потом на полицейскую машину, на палатку и на разорение, учиненное археологами, и выпалил:

— Вы из Долговой службы?

— Какой еще Долговой службы? — удивился следователь.

— Никакого покоя от вас нет, мздоимцы проклятые. Ордер у вас есть, а не то я…

— Это ваш участок? — спросил Эрленд.

— Кто вы такой? Что это еще за палатка? Что тут вообще происходит?

Незнакомец назвался Йоном. Эрленд изложил ему, что произошло. Оказалось, Йон и правда собственник участка, предприниматель-строитель, но дела у него идут не шибко, он почти банкрот и кредиторы держат его за жабры. Работы на участке уже давно не ведутся, но Йон регулярно его навещает, проверяет, не повреждены ли возведенные стены; да еще эти мальчишки из нового квартала, лазают где ни попадя, сущие дьяволята. Йон не смотрел вечерние новости, так что понятия не имел о находке и с большим интересом и некоторым недоверием выслушал рассказ Эрленда о действиях полиции и археологов.

— Я ничего об этом не знаю и гарантирую вам, рабочие, возводившие стены, тоже ничего не знают. Костей мы не видели. Это что, древнее захоронение?

— Пока еще непонятно, — ответил Эрленд, решив, что гостю лишняя информация ни к чему, и спросил, указав рукой на восток, на смородиновые кусты: — Вы знаете что-нибудь про землю к востоку отсюда?

— Только то, что потенциально это отличные участки для строительства, — сказал Йон. — Ни за что не поверил бы, скажи мне кто-нибудь, что на моем веку Рейкьявик дотянется до здешних краев.

— Да, столица вступила в период акселерации, — согласился Эрленд. — А скажите, кстати, дикая смородина в Исландии растет?

— Дикая смородина? Представления не имею. Вроде не должна, никогда об этом не слышал.

Еще немного поговорили о том о сем, затем Йон попрощался и укатил. Из его слов Эрленд понял, что Йон едва ли не со дня на день ожидает, что кредиторы отберут у него участок. Осталась последняя надежда, вдруг ему удастся получить еще один заем.

Ну что же, пора и мне домой, подумал Эрленд. Стало холодать, закатное солнце окрасило небо на западе, а с ним и море и горы в великолепный оранжевый цвет.

Эрленд снова зашел в палатку, спустился вниз — не на самое дно, а на расчищенную археологами площадку, стал разглядывать землю. Темная, понимаешь. Топнул левой ногой, прошелся туда-сюда. Зачем я это делаю? Впрочем, торопиться мне некуда, дома меня никто не ждет, подумал он и пнул первый попавшийся камешек. Ни тебе жены, которая бы встретила на пороге и рассказала, как прошел день. Ни тебе детей, которые бы стали рассказывать, как дела в университете. Один только чертов телевизор, да кресло, да рваный ковер, да упаковки от готовой еды на кухне, да целые стеллажи книг — читать в одиночестве. Книжки все больше про пропавших без вести исландцев, про злоключения путешественников, давно почивших в бозе по той причине, что их угораздило замерзнуть насмерть на пустошах да в горах.

Тут Эрленд споткнулся. Что это? Смотри-ка, маленький камешек, торчит из земли. Пнул камешек несколько раз, тот и не думал поддаваться. Наклонился и стал разгребать землю вокруг камешка руками. Скарпхедин ему, конечно, велел ан масс ничего не трогать на расчищенном углублении, пока его археологов нет на месте. Но кто у нас тут главный, мон шер, Скарпхедин или я? Ву компрене? Схватился за камешек пальцами, попробовал качнуть влево-вправо — ноль эффекта, камешек плотно засел в грунте.

Пришлось разрыть землю вокруг камешка поглубже. Когда Эрленд наткнулся на второй такой же камешек, руки у него были уже все черные. Интересно. Расчистив еще немного земли, Эрленд нашел камешки номер три, четыре и пять. Встал на колени, отгреб землю в разные стороны, разрыл еще. Камешки уходили все глубже, и через пару минут взору ошеломленного Эрленда предстало то, что, несомненно, некогда служило хозяину скелета ладонью. Ну что это еще может быть — вот фаланги пяти пальцев, вот пястные кости. Торчат из земли вертикально.

Эрленд медленно встал на ноги. Пять пальцев смотрят в небо — значит, рука вытянута, ведь сам-то скелет лежит еще как минимум сантиметров на сорок глубже. Зачем покойник протянул руку? Хотел схватиться за что-то? Защититься от чего-то? Может, просил пощады? Эрленда передернуло. Пальцы тянулись к нему из земли, словно ждали от него помощи. Подул холодный ветер, по коже побежали мурашки.

Эрленд снова кинул взгляд на смородиновые кусты, скрытые за пологом палатки. Мама дорогая, неужели он был еще жив?

— Тебя что, заживо тут зарыли? — в ужасе выдохнул следователь.

В этот же миг зазвонил мобильник. Он даже не сразу понял, что телефон звонит, так поразила его неожиданно пришедшая в голову мысль. Телефон голосил в тишине, и тогда Эрленд вынул его из кармана и снял трубку. Что за черт, какой-то дурацкий шум.

Затем раздался голос. Он сразу его узнал.

— Помоги мне, плиииииз!

И связь тут же прервалась.

4

Мобильный с определителем номера, но откуда звонили, неясно — на экранчике горит «абонент неизвестен». Но говорила с ним Ева Линд. Его дочь. Лицо Эрленда исказила гримаса боли, словно в руках у него был раскаленный кусок металла. Телефон молчал. Ева знала его номер; предыдущий раз набирала его, дабы поведать отцу, что больше никогда не желает его видеть.

Не зная, как поступить, Эрленд стоял, не сходя с места, и ждал повторного звонка. Телефон молчал. И Эрленд начал действовать.

Уже два месяца, как от Евы никаких вестей. Но тут как раз ничего необычного. Дочь всегда вела себя так, чтобы у Эрленда не было ни малейших шансов что-то в ее жизни поменять. Лет ей за двадцать, наркоманка. В последний раз они расстались из-за ссоры — Ева просто выбежала в дверь, крикнув ему через плечо: «Меня с тебя блевать тянет!»

вернуться

11

Килевой мыс( исл.Kjalarnes) — мыс к северу от Рейкьявика, у подножия горы Эсья.

вернуться

12

Ульварова гора( исл.Úlfarsfell) — гора на востоке Рейкьявика.