— Лестно слышать.
— Я прочитал сотни книг и тысячи статей, посвященных Восьмой поправке[5] и применению смертной казни. Четыре книги были написаны вами, со статьями сложнее, не помню. Конечно, в этой фирме я лишь новичок, но в данном вопросе подкован, кажется, неплохо.
— Полагаете, Сэм доверится вам как юристу?
— Не знаю. Но он — мой дед. Я просто должен увидеть его.
— Вы говорили, никаких контактов?
— Никаких. Лица Сэма я абсолютно не помню. Много раз намеревался написать ему, но письма оставались неотправленными. Не могу сказать почему.
— Это и так понятно.
— А вот мне ничего не понятно, мистер Гудмэн. Не понимаю, для чего я пришел сейчас в этот кабинет. Я мечтал стать летчиком, но начал изучать юриспруденцию — потому что слышал некий внутренний зов. Будто кто-то молил меня о помощи. Наверное, этим «кем-то» и был мой свихнувшийся дед. Мне сделали пять заманчивых предложений, а я выбрал вашу фирму. У нее одной хватило мужества представлять интересы осужденного на казнь и не требовать за свой адский труд гонорара.
— Об этом следовало сказать еще до того, как вас приняли.
— Да, пожалуй. Но никто и не спрашивал, является ли мой дед клиентом фирмы.
— И все же не стоило быть таким скрытным.
— Что же, теперь меня уволят?
— Сомневаюсь. Чем вы занимались последние девять месяцев?
— Девяносто часов в неделю проводил в этих стенах. Спал на рабочем столе, обедал в библиотеке, грыз сборники постановлений Верховного суда, готовясь к экзамену по адвокатуре. Словом, проходил обкатку, которой вы подвергаете каждого новичка.
— Считаете ее идиотской затеей?
— У меня крепкий хребет. — Адам вновь приник глазом к щелочке в жалюзи. — А почему бы вам не поднять их? Отсюда открывается отличный вид.
— Я любовался им не раз.
— За такой не жалко отдать и душу. В моей каморке вообще нет окна.
— Работай, сынок, аккуратно подбивай счета, и в один прекрасный день этот кабинет станет твоим.
— Только не моим.
— Собираетесь нас покинуть, мистер Холл?
— Очень может быть… как-нибудь потом. Но пока пусть это тоже останется моим секретом. Пару-тройку лет поработаю здесь, а затем надеюсь открыть собственную контору. Знаете, где не нужно будет смотреть на часы. Меня больше привлекает бескорыстная деятельность на благо общества. Типа той, что заняты вы. Pro bono.
— Значит, проведенные в стенах «Крейвиц энд Бэйн» девять месяцев вас разочаровали?
— Нисколько. Однако разочарование неизбежно. Не хочу тратить жизнь на то, чтобы защищать состоятельных мошенников и изворотливые корпорации.
— В таком случае вы явно ошиблись с выбором места работы.
Приблизившись к столу, Адам в упор посмотрел на Гудмэна:
— Именно так. Поэтому прошу вас о переводе. Уайкофф согласится отпустить меня на несколько месяцев в Мемфис, где я вплотную займусь делом Кэйхолла. Будем считать это отпуском, но с полным содержанием, конечно.
— Что еще?
— В общем-то ничего другого нет. Неплохой выход, согласитесь. Ведь здесь я — новичок, всего лишь один из многих. Но у вас полно бойких юношей, готовых работать по восемнадцать часов в сутки и закрывать своими счетами целых двадцать.
Гудмэн расслабился, на лице его появилась мягкая улыбка. Качнув головой, юрист негромко заметил:
— Признайся, сынок, ты все спланировал заранее. Я имею в виду, ты выбрал нашу фирму потому, что она защищала Сэма Кэйхолла, потому, что у нас есть офис в Мемфисе.
Адам повел плечом:
— Так сложилось. Я не знал, когда наступит этот момент, но план у меня действительно имелся. Только не спрашивайте, каким будет мой следующий шаг.
— Сэму осталось всего три месяца, если не меньше.
— Я в любом случае должен что-то делать, мистер Гудмэн. Не позволит мне фирма взять его дело — что ж, тогда я, наверное, уйду и попробую действовать на свой страх и риск.
Гарнер по-юношески ловко спрыгнул со стола.
— Не спешите совершить глупость, мистер Холл. Проблема вполне разрешима. Но мне потребуется известить обо всем Дэниела Розена, управляющего. Думаю, он согласится.
5
Восьмая поправка к конституции США гласит: «Не должны требоваться чрезмерные залоги, не должны налагаться чрезмерные штрафы, не должны назначаться жестокие и необычные наказания». Является частью Билля о правах.