Через несколько часов я вновь шел по двору Бедлама. Его затянула какая-то теплая дымка, поглощавшая городской шум.
В то утро я решил побывать у Эллен. Мысль о том, что она не располагает даже официально положенной безумцу защитой, еще больше напрягала присущее мне чувство ответственности. Двое людей не могли не знать правду: попечитель Джордж Метвис и надзиратель Эдвин Шоумс. С Метвисом я встречался два года назад — во время расследования по делу моего заточенного в Бедлам клиента. Этот типичный придворный не скрывал того, что воспринимает занимаемую должность исключительно как источник дохода. Заставить его поделиться своими секретами могли только суммы, находящиеся за пределами моих возможностей. И надзиратель Шоумс был лишь оружием в его руках. Посему я решил, быть может, с излишней поспешностью, вновь повидаться с Эллен и еще раз попытаться что-либо выведать у нее.
Я постучал в дверь. Мне ответил один из младших надзирателей, крепкий, с отвисшей челюстью молодой человек по имени Пэлин. Он сонно кивнул мне.
— Я хочу повидать Эллен Феттиплейс, — сообщил я ему.
— Ага, — кивнул надзиратель, но тут его отодвинул в сторону Хоб, занявший место в дверях.
— Мастер Шардлейк, — проговорил он тоном, в котором приветствие мешалось с насмешкой. — Не ожидал увидеть вас так скоро!
— Не исключено, что меня в ближайшие дни ожидает дальняя дорога, и я хотел сообщить об этом Эллен, — объяснил я.
Смотритель шагнул в сторону, пропуская меня внутрь. Дверь кабинета оказалась открытой, и я увидел сидевшего за столом и что-то писавшего человека. Этот жирный мужчина средних лет, похоже, никогда не вылезал из черного, слегка запятнанного камзола. Заметив меня, он обратил ко мне невозмутимый каменный взгляд. Мы были с ним давними противниками.
— Пришли повидать Эллен, мастер Шардлейк? — рыкнул он низким тоном.
— Да, сэр.
— Похоже, что кто-то пытался вас придушить, — заметил толстяк. — Должно быть, какой-нибудь несчастный клиент, обезумевший от судейских проволочек?
— Увы, всего лишь обыкновенные воры, как и все мошенники, любители чужих денег. Но спасибо за приветствие, мастер Шоумс. В Бедламе всегда рады гостям.
— Тем, кому приходится выполнять наши обязанности, работа эта радости не представляет. Так, Хоб? — Эдвин бросил острый взгляд на Гибонса.
— Точно так, сэр, — подтвердил смотритель.
— Она сейчас в гостиной, — вновь повернулся ко мне Шоумс. — И вы можете сказать ей, чтобы привела старого Эммануила — подписать расписку за свою одежду — или подписала ее сама. Скажите, чтобы принесла расписку ко мне вместе с моей чернильницей.
Эллен Феттиплейс занималась в гостиной тем самым, что умела лучше всего: ободряла одного из пациентов спокойным и ровным голосом. Собеседником ее был тот самый высокий и худощавый мужчина, которого я видел во время своего предыдущего посещения. Они сидели за широким, изрезанным столом, на котором между ними стояли чернильница и перо. Эллен изучала какую-то бумагу, а новый пациент со смущением взирал на нее, прижимая к груди жалкий сверток. Когда я вошел, оба повернулись ко мне. Лицо моей приятельницы сразу преобразила восторженная улыбка. А ее собеседник, наоборот, уронил свой сверток на стол, вскочил и замахал руками в мою сторону.
— Адвокат! — завопил он. — Они подослали ко мне адвоката, чтобы упечь в тюрьму Маршалси![23]
— Нет, Эммануэль, — проговорила Эллен, хватая его за плечо. — Это мой друг, мастер Шардлейк. Он пришел, чтобы повидаться со мной.
В словах ее звучала гордость.
— Я же выплатил все, что мог, сэр! — ломая пальцы, сообщил мне этот несчастный. Он отодвинулся от меня подальше, приходя во все большее волнение. — Дело мое погибло, у меня осталась только та одежда, что на мне и в этом свертке. Суд разрешил мне пользоваться ею, они послали ее…
Я поднял руку в умиротворяющем жесте:
— Сэр, я пришел сюда, чтобы поговорить с Эллен. О вас мне совершенно ничего не известно…
— Все вы обманываете меня. Даже король своим ненастоящим серебром. Я видел его. A все мое подлинное серебро забрали!
— Пэлин! — позвала Феттиплейс, так как Эммануэль вырвался из ее рук и бросился к двери. Немедленно появившийся молодой человек крепко схватил беглеца.
— Пойдем-ка, дружище, — проворчал он. — Пойдем, полежим. Никто за тобой не гонится.
Он повел плачущего больного прочь, а я повернулся к Эллен. Она с ужасом смотрела на мою шею:
— Мэтью, что с тобой произошло?