— Как вам угодно.
Затем я отправился на поле мимо возов. В ближайшем из них я заметил груду круглых шлемов и больших и толстых, пропахших сыростью курток.
Подходя к Ликону, я заметил, что он сильно похудел: его широкоплечая фигура сделалась какой-то жилистой. Я остановился возле него, наблюдая за стрелками. Вперед со своим луком шагнул симпатичный и темноволосый парень, на вид еще не переваливший за третий десяток. Он был невысоким, но коренастым и мускулистым, с такими же тяжелыми плечами, как и большинство этих людей. В руках у него был боевой лук в два ярда длиной, украшенный роговыми наконечниками на каждом конце.
— Давай, Ллевеллин! — воскликнул один из солдат. — Покажи нам, что вы, валлийцы, не только овец можете натягивать!
Парень широко ухмыльнулся:
— Не прикопаешься, Карсвелл!
В траву были воткнуты стрелы, и он взял одну из них.
Ликон наклонился вперед.
— Ллевеллин, — проговорил он, — отступи немного. И попытайся поразить мишень, отклонив корпус назад, как мы это делали позавчера.
— Да, сэр. — Парень отошел на несколько ярдов и повернулся к дереву лицом, после чего за какое-то мгновение натянул лук и выстрелил. Стрела его угодила прямо в середину дублета, и солдаты одобрительно загоготали.
— Больше, — проговорил Джордж. — Пусть там будет шесть стрел.
С невиданной мной прежде скоростью парень выпустил еще пять стрел, также вонзившихся в дублет. Повернувшись, он поклонился одобрительно настроенной толпе зрителей, блеснув белыми зубами на загорелом лице.
— Вот так мы всадим их в брюхо проклятым французам! — выкрикнул кто-то под всеобщий довольный гомон.
Ликон повернулся ко мне:
— Ну, как вам мои черти?
Я вопросительно посмотрел на него, и он улыбнулся моей растерянности:
— Так называют себя английские лучники.
— Никогда не видел подобного мастерства! — похвалил я лучников. — Джордж, капитан Гиффард говорит, что пора в путь. Прости, мне следовало сказать это сразу, однако зрелище захватило меня.
Джордж повернулся к своим людям:
— Довольно, ребята! Выступаем!
Что-то бурча себе под нос, стрелки принялись снимать тетивы с луков, а я проводил Ликона назад к дороге.
— И все эти люди набраны в одной местности? — спросил я.
— Нет. Они родом с северо-запада Миддлсекса. Команда разношерстная, сыновья йоменов[24], ремесленников и бедных поденщиков. Вербовщиков часто обвиняют в том, что они собирают по деревням всякий сброд, однако мне было приказано набрать роту крепких и опытных стрелков — основных лучников, как мы зовем их, — и я это сделал. Хотя научить их действовать вместе так и не удалось — при том, что большая часть дня проходит на марше.
— Этот парень, стрелявший последним, просто великолепен, но похоже, что по возрасту ему еще рано служить.
— Тому Ллевеллину еще нет девятнадцати лет, однако лучшего лучника, чем он, на смотрах я не видал. Ученик кузнеца, сын валлийца.
— Они завербовались добровольно?
— Некоторые да, некоторые не очень. В Лондоне у нас сбежали несколько человек, так что теперь до ровного счета не хватает четверых. И ротный проповедник заболел. А времени отыскать ему замену у нас не нашлось.
Я расхохотался:
— Вы не сумели найти проповедника в Лондоне? Удивительно… в наше-то время!
— Да, их сейчас много, только вот в армии служить они что-то не хотят.
Я кивнул в сторону офицера, следившего за погрузкой возов, уже подходившей к концу. Он все похаживал вокруг, покрикивая на солдат и ругаясь.
— Раздражительный человек, — заметил я, кивнув на него.
— Да, это мастер Снодин, наш герольд. Он — опытный ветеран, умеет держать людей в порядке.
— Так. — На память мне пришел Гудрик.
— Выпивает, однако, и выпив, приходит в гнев, — продолжал Джордж. — Остается только надеяться, что на него не накатит до того, когда мы придем в Портсмут. Это единственный офицер в моем подчинении, если не считать винтинариев.
— Кого?
— Сотни делятся на пять двадцаток, каждой командует назначенный мной капрал.
— Меня удивило малое количество людей в форменных плащах.
Мой собеседник усмехнулся:
— Запасы белых плащей в арсенале короля исчерпаны, а новые шить некогда. Даже вместо панцирей мы получили какое-то старье. Ей-богу, часть его относится еще к временам войн между Йорками и Ланкастерами, если не Азенкура!
— Я видел на одной из телег какие-то вонючие стеганые куртки.
Ликон кивнул:
— Солдатские безрукавки, джеки. Защищают от стрел. Увы, многие из них годами лежали в церковных ризницах, и некоторые погрызли мыши. Я заставляю людей чинить их, когда находится свободное время.
24
Йомены, йоменри — в феодальной Англии свободные мелкие землевладельцы, которые, в отличие от джентри, самостоятельно занимались обработкой земли.