— Мы обязаны защитить этих людей, мастер Шардлейк. Потому-то и была собрана эта армия. A теперь я должен выяснить, куда отправился капитан.
Он зашагал прочь.
— Кажется, я обидел его, — сказал я Бараку.
— Ему полезно знать, что думают люди об этой войне.
— Тем не менее, в конечном счете, он прав: мы должны защитить себя. И сделать это предстоит ему и его людям.
— А знаешь что, — проговорил Джек. — Давай сходим в деревню. Я не возражал бы против ломтя бекона.
Настоящего центра у деревни не было: вытянутые дома самой разной длины грудились в ней как попало, и между ними вились тропки. Перед невысокой квадратной и приземистой пекарней был выставлен стол с беконом и толстыми ломтями ветчины. Несколько солдат были заняты спором с теми пожилыми женщинами, которые встретили нас у деревни и теперь стояли за импровизированным прилавком. В самом центре перебранки оказался Угрюм. Из домов, тем временем, выходили новые селяне.
Одна из старых женщин размахивала полученной от Угрюма монетой с тем же отчаянием и яростью, которые я видел десять дней назад в Чипсайде.
— Это разве деньги? — кричала она. — Это не серебро! Стыдно вам, солдатам короля, обманывать бедных крестьян!
Угрюм успешно огрызался:
— Это одна из новых монет, бестолочь ты деревенская! Это тестон, шиллинг!
К нему шагнул суровый с виду старик.
— Не смей оскорблять мою жену, обезьян! — слегка оттолкнул он скандального лучника. Другой солдат тут же, шагнув вперед, толкнул старика:
— И ты не толкай Угрюма! Хоть он и обезьян, но наш обезьян!
Капрал Карсвелл поднял руки:
— Пошли, парни. Не нарывайтесь на неприятности, иначе нам придется весь день маршировать в джеках.
— Да что эти селюки понимают в монетах! — проговорил Угрюм с насмешкой. По собиравшейся толпе пробежал многозначительный ропот. Босоногие детишки с увлечением наблюдали за происходящим.
— Прошу вас успокоиться, — выкрикнул Карсвелл. — Спокойствие! Наш обезьян говорит правду, это действительно новые монеты нашего королевства!
Угрюм бросил на него красноречивый взгляд.
— Тогда платите старыми! — крикнул один молодой селянин.
Вперед шагнул юный стрелок Ллевеллин:
— Все старое мы истратили. Прошу тебя, добрая женщина, мы три дня ничего не ели, кроме хлеба и сыра!
Старуха-продавщица скрестила на груди руки:
— Это твоя забота, мой милый.
— Эту вот каргу бы, да выставить против французишек! — продолжал вопить Угрюм. — Только увидят ее, тут же разбегутся!
Вперед шагнула парочка селян постарше. В отчаянии посмотрев по сторонам, Карсвелл увидел меня и указал в мою сторону:
— Вот, смотрите, с нами едет джентльмен, адвокат. Он подтвердит наши слова.
Крестьяне уставились на меня злыми глазами. Чуть поколебавшись, я кивнул:
— Действительно, выпущена новая монета.
— И солдаты теперь возят с собой горбунов-адвокатов, чтобы дурить народ! — Ничто не могло успокоить старую женщину.
Селяне одобрительно забормотали.
Я шагнул вперед:
— Видите, на монетах голова короля.
— Это не серебро! — выкрикнула пожилая селянка прямо мне в лицо. — Я знаю серебро и на вид, и на ощупь!
— Оно смешано с медью. В Лондоне считают, что эта монета стоит восемь пенсов старыми деньгами.
— Девять пенсов! — с надеждой пытался поправить меня один из солдат.
— Восемь пенсов, — жестко повторил я.
Старуха покачала головой:
— Какая разница. Мне не нужна эта жестянка!
— Помолчи, Маргарет, — вмешался один из стариков. — Мы закололи свинью Мартина, чтобы получить это мясо, и теперь нам надо продать его.
Я достал свою мошну:
— Я заплачу вам старыми деньгами. А потом солдаты заплатят мне по восьми пенсов за новый тестон.
По сборищу деревенских жителей пробежал одобрительный ропот. В глазах старухи еще не угас огонек подозрительности, но она согласилась:
— Можете забрать все мясо за четыре шиллинга подлинным серебром. С учетом услышанных мной оскорблений я должна была бы потребовать пять шиллингов, но остановимся на четырех.
Сделка оказалась разорительной, но я кивнул в знак согласия. Напряженность, копившаяся в жарком полуденном воздухе, рассеялась, когда я отсчитал дюжину серебряных гроутов[26], каждый из которых старая женщина придирчиво рассмотрела, прежде чем кивнуть и махнуть рукой в сторону мяса. Солдаты похватали свое, а селяне возвратились в дома, бросая на нас через плечо враждебные взгляды.