— Взаимно, Николас.
Хоббей повернулся ко мне и официальным тоном произнес:
— Мастер Шардлейк, надеюсь, что наше гостеприимство устроит вас. И надеюсь также успокоить тревогу тех, кто послал вас сюда. — Взгляд небольших карих глаз оценивал меня. — А это моя жена, мистрис Абигайль.
Я поклонился женщине, которую Майкл Кафхилл назвал безумной. Она оказалась такой же высокой и узколицей, как и ее муж. Порошок свинцовых белил на ее щеках не мог спрятать морщины. На ней было серое шелковое платье с широкой юбкой, желтыми с пуфами рукавами и коротким, расшитым жемчугом капюшоном. Челка светлых волос на ее лбу уже седела. Поклонившись, я разогнулся и обнаружил на себе ее внимательный взгляд. Сделав быстрый реверанс, она повернулась к стоявшим возле нее юношам, глубоко и напряженно вздохнула и высоким голосом произнесла:
— Мой сын, Дэвид. И подопечный моего мужа, Хью Кертис.
Коренастому и широкому Дэвиду чуть-чуть не хватало до среднего роста. На нем был темно-коричневый дублет и белая рубашка с длинным кружевным воротником. Он был брюнетом и носил короткую стрижку. Черные волоски выбивались также из-под воротника его рубашки. Преподобный Бротон называл Дэвида уродливым ребенком, и, похоже, это некрасивое дитя превращалось в уродливого мужчину. Круглое лицо молодого человека с тяжелыми и крупными чертами и полными губами было чисто выбрито, оставляя темную тень на щеках. Как и мать, он обладал голубыми глазами навыкате — единственной чертой сходства с кем-то из родителей. Дэвид посмотрел на меня с явным пренебрежением.
— Мастер Шардлейк, — отрывисто проговорил он, протягивая руку… жаркую, влажную и, к моему удивлению, мозолистую.
Я повернулся к молодому человеку, ради которого мы проделали путь более чем в шесть десятков миль. Хью Кертис также был в темном дублете и белой рубашке, и волосы его тоже были коротко подстрижены. Я вспомнил рассказ мистрис Кафхилл о том, как у него обнаружили гниды и он со смехом гонялся по комнате за сестрой, и ощутил у себя на шее крест Эммы, куда я поместил его надежности ради на время нашего путешествия.
Хью представлял собой полный контраст Дэвиду: высокий, атлетически сложенный, широкоплечий и с узкой талией. Полные губы, длинный подбородок, крупный нос… Если не считать пары небольших коричневых родинок, его лицо можно было бы назвать весьма и весьма симпатичным, кабы не шрамы и оспины, оставленные болезнью на нижней части его щек. Шея юноши была изуродована в еще большей степени, а верхнюю часть лица Кертиса покрывал густой загар, еще более подчеркивавший белизну его шрамов. Глаза его, необычного чистого сине-зеленого цвета, странным образом смотрели на меня без выражения. Невзирая на его очевидное хорошее здоровье, я ощутил в этом юноше какую-то печаль.
Он взял мою руку, и ладонь его оказалась сухой, твердой и также мозолистой.
— Мастер Шардлейк, — проговорил Хью низким и хрипловатым голосом, — оказывается, вы знакомы с матушкой Кафхилл.
— Знаком.
— Помню ее. Такая добрая и милая старая дама. — В глазах его не промелькнуло и тени выражения, они смотрели на меня настороженно.
Управляющий Фальстоу поднялся вверх по ступеням и остановился возле своего господина, внимательно следя за нами. У меня появилось странное ощущение того, что он проверяет, как мы исполняем свои роли — словно постановщик пьесы.
— Сегодня утром, мастер Шардлейк, прибыли два адресованных вам письма, — проговорил он. — Они находятся в вашей комнате. Как и письмо вашему клерку Бараку. Их доставил направлявшийся в Портсмут королевский почтовый гонец… думаю, он ехал всю ночь.
Управляющий внимательно посмотрел на меня и добавил:
— На одном из писем печать королевы.
— По счастью, солиситор королевы является моим другом. Он устроил так, чтобы почтовые гонцы доставляли и мои письма. A также забирали их из Кошэма, — объяснил я.
— Я могу посылать туда слуг с вашими письмами.
— Благодарю, — ответил я и подумал, что придется как следует запечатывать свою почту.
— Мастер Шардлейк скромничает, — заявил Дирик. — Подчас он получает дела от самой королевы. — Он многозначительно посмотрел на Хоббея: — Как я и писал вам в своем письме.
Николас отозвался ровным тоном:
— Не войти ли нам в дом? Моя жена не любит солнечную погоду.
Мы прошли через двери, некогда бывшие церковными. За ними, внутри, царил любопытный запах пыли и свежего дерева, накладывавшийся на настоявшийся аромат благовоний. Южный трансепт[29] был преображен в широкую лестницу, ведущую к старым сооружениям монастыря, в то время как прежний неф был превращен во впечатляющий своим видом приемный зал, кровля которого опиралась на консольные балки. Стены украшали яркие гобелены с изображением охотничьих сцен. Старые окна были заменены современными, со средниками, а кроме того, в стенах пробили и новые окна, отчего зал оказался превосходно освещенным. В шкафу стояла посуда венецианского стекла и вазы с превосходно подобранными цветами. Впрочем, в дальнем конце зала оставалось старое западное окно, где под огромной аркой сверкал первоначальный витраж, изображавший святых и учеников. Под ним располагался длинный обеденный стол, застеленный турецкой тканью. Пожилая служанка расставляла посуду. К одной из стен был пристроен камин. Подобное преображение должно было потребовать соответствующего времени и больших денег: одни только гобелены обошлись в изрядную сумму.
29
Поперечный неф в базиликальных и крестообразных по плану храмах, пересекающий основной (продольный) неф под прямым углом.