– Ладно тебе, Танька, не хнычь. Посчитаете у себя в «баньке», всё одно назад повезёшь. Сколько их должно быть-то? – мужики с любопытством рассматривали «колокольчики», похожие на приплюснутые с концов яйца.
Татьяна пробежала глазами по оставшимся на тележке ящикам:
– Упало пять, значит, шестьсот. Где сломан сепаратор, верхний слой просто так кладите.
Дмитрий Игнатьевич мгновенно сообразил, что эту задачу надо взять на себя и наступил на ещё одну решётку.
– Красенко-ов! – заверещала Татьяна.
– Что, Татьяна Михална? – Дмитрий Игнатьевич развернулся и недоуменно посмотрел на неё, чувствуя, как под ногами ломается дерево. «Есть!» – мысленно порадовался он.
Татьяна опустила руки и выдохнула:
– Собирайте уже.
Ящики по очереди водружали на тележку, и Татьяна пересчитывала изделия. Дмитрий Игнатьевич поставил предпоследний ящик с беспорядочно наваленными «колокольчиками» и открыл крышку. Татьяна принялась тыкать пальцем в каждый «колокольчик», упражняясь в устном счете. Дмитрий Игнатьевич достал из кармана припасенную ветошь и сделал вид, что вытирает руки, держа их над ящиком.
– Уберите свою мочалку отсюда, – Татьяна дошла до половины и Дмитрий Игнатьевич ей мешал.
Он перешел к ящику со стороны уже посчитанных «колокольчиков» и небрежно бросил на них скомканную ветошь. Дмитрий Игнатьевич ничего не слышал кроме своего сердцебиения и следил только за Татьяниным пальцем. Видя, что счёт близится к концу, Дмитрий Игнатьевич лениво положил руку на распластавшуюся по «колокольчикам» ветошь, нащупал через неё один и аккуратно, не торопясь, поднял мочалку вместе с «колокольчиком». Татьяна досчитала, кивнула и закрыла крышку. Когда и с последним ящиком было покончено, мужики стали расходиться по рабочим местам. Дмитрий Игнатьевич чувствовал себя стайером на финише. «Так, отлично! Дальше? Дальше что?» – думал он.
– А вы куда, товарищи? – неожиданно окликнула их Татьяна с удивлением в голосе.
– Нам вообще-то работать надо, – насмешливо отозвались из-за станков.
– Зовите начцеха и начальника Первого отдела. Акт будем составлять.
«Инфаркт или инсульт? – Дмитрий Игнатьевич почувствовал опустошение и с тоской вспомнил оставленный в раздевалке валидол. – Чем я кончу сегодня?» В довершение он понял, что так и не снял краги. Представив, как глупо выглядело вытирание перчаток концами, он чуть не выронил «колокольчик». «А, плевать! Терять уже нечего! Я теперь не просто вор. Я не буханку в булочной украл, а, пусть и кое-как охраняемый, государственный секрет. А за это могут и измену Родине пришить», – неожиданно перспектива сурового наказания придала Дмитрию Игнатьевичу сил. Он дошел до их с Геной рабочего места и бросил концы вместе с «колокольчиком» в круглый металлический бачок, куда обычно выбрасывал огарки электродов.
Зинаида
Возвращаясь из рейса, Зина подгадала время и смогла, как ей изредка удавалось, заехать по дороге за сыном в школу. Как обычно в таких случаях, предвкушая Хонину радость, она остановилась рядом в переулке и ждала окончания уроков. Как только дети высыпали на улицу, она включила вторую «черепашку» и её трёхосный «Петька»1 – здоровенный американский тягач – медленно выполз на дорогу перед школой. Напротив школьных ворот Зина остановила машину, легла на сиденья и толкнула пассажирскую дверь. Секунды через три снаружи послышалось сопение, и появилась голова Хони:
– Привет, ма! – он карабкался в кабину, стараясь показать, что восхождение не стоит ему никаких усилий.
– Привет, Дениска! – Зина не помогала ему по его же просьбе: чтобы не смазать впечатление.
Хоня захлопнул дверью и резко выглянул в окно. Зина усмехнулась: он делал так каждый раз, чтобы увидеть восхищённые и завистливые взгляды одноклассников. Машина тронулась.
– Ма, а нельзя побыстрее? – Хоня ёрзал на сиденье и заглядывал в боковое зеркало, пока школа не срылась из виду.
– Нет, Хонечка, здесь нельзя. Места мало и дорога плохая, – Зина энергично крутила руль и то и дело притормаживала. – А у школы нельзя… Потому что у школы.
Грузовик пыхтел пневматическими тормозами, ворчливо переваливаясь на ямах и рытвинах. На хороших дорогах машина летела птицей, но по дорогам, для которых её построили, Зинаиде выпадало ездить нечасто. Сиденья же в кабине располагались очень близко к передней оси, над колёсам практически, и каждая кочка отдавала Зинаиде в позвоночник через чудовищно жёсткую подвеску. Поэтому, гоняя по стране длинномеры, она от напряжения так выматывалась, что к концу рейса ей хотелось лишь поскорее вернуться домой и спать, спать, спать.