— Тогда подпиши приказ о назначении моим заместителем лаборанта из блатарей.
— Понял. Подпишу.
И порядок мгновенно установился. Он бил их наотмашь по физиономии за нарушения порядка. А когда они приходили домой, то мужья добавляли, полагая, что это результат незаконного флирта. И все, конечно, молчали. Порядок восстановился.
Да, работать с вольнонаемными тоже было непросто. Такова была атмосфера полувольной-полулагерной казармы, где жизнь прорывалась уродливо сквозь суровую дисциплину, как некоторые растения прорываются сквозь камни мощеной мостовой.
Вот пример.
Раз на заводском дворе встречаю начальника отдела кадров:
— Мне донесли, что у тебя сегодня одна б… не вышла в ночную. Устному заявлению хода не дам. А если будет письменное, то держись. Пойдешь под суд за укрывательство прогула в военное время.
Вызываю:
— Пиши заявление о переходе на работу к тому, с кем ночь провела.
И еще пример. Присылают мне как-то вольнонаемного партийного химика, только что прибывшего с «материка». Алкоголик безнадежный. За его работу и поведение опять отвечать мне. Иду к директору. Он мне в ответ:
— Это твое дело принимать решения. За это тебе деньги платят.
Пишу рапорт по начальству, где говорю, что у меня есть очень талантливый работник. Надо бы его повысить — назначить заведующим небольшой лабораторией. Сработало.
Через некоторое время ко мне приходит здоровенный мужчина, начальник одной из колымских служб. Представляется и говорит:
— Спирт есть?
— Конечно.
— Полстакана.
Потом:
— Счастливый ты человек.
— Чем?
— Что нашлось полстакана. А иначе я разнес бы тебя вдребезги.
За того химика.
— А как бы ты поступил на моем месте?
— Если бы сообразил, то так же.
Вот так и действовали, не имея права увольнять, тем более члена партии. Система всегда самоорганизуется, и канатоходец знает, какой танец он должен исполнять на канате.
Особенно обостренной была проблема секса. Мужчин было во много раз больше, чем женщин. Это обстоятельство создавало напряженность и беспокойство не только среди мужчин, но и среди женщин, перед которыми открывались новые невиданные возможности. Постоянно были убийства на почве ревности. Помню, как один мой хороший знакомый — врач, серьезный человек — сетовал:
— Я чуть не убил человека. До сих пор не могу избавиться от этого кошмара.
А вот эпизод в моей лаборатории. Прихожу как-то поздно вечером проверить экспресс-лабораторию. Там лаборант, в возбужденном состоянии, просит:
— Замени меня на 20 минут — сбегаю домой к жене. Проверить.
Я понимаю, в чем дело, и отвечаю:
— Не вздумай уйти. Отдам под суд.
А потом разговариваю с ней:
— Ну если тебе невмоготу, то разведись с ним.
— А чем лучше будет другой? Вот когда я знаю, что ко мне кто-то с топором ворваться может, тогда только и живу. Такая уж я есть — что поделать.
А меня вызывают в управление заводом — будет убийство, ты пойдешь свидетелем, что с твоей биографией вовсе не желательно.
И вот новое событие: к нам присылают с «материка» около 300 заключенных девушек, в возрасте 16–18 лет. Там их мобилизовали работать на заводах, а они сбежали к мамам. За что и срок. Ну и началось: на них набросились и обеспеченные заключенные, и вольнонаемные, и охрана. А они не возражали, охотно шли всем навстречу. Дым коромыслом. У меня в кладовой все стеклянные трубки на полке побили подавили. Мне отковали ключ полуметровой длины. Не помогло. Видимо, сразу отковали несколько и для себя.
Вместо этого женского батальона у нас сняли соответственное количество мужчин и отправили на прииски — в забой[155]. Нам приказ: обучать женщин тяжелой мужской работе. И я у себя в лаборатории обучал девушку слесарному ремеслу, сам его не зная. Ничего — получилось.
А вот и судебное дело: охранник застрелил трех заключенных из ревности. Его спрашивают:
— Раньше убивал заключенных?
— А как же. Вот пять благодарностей за убийства при попытке к бегству[156]. А теперь почему вы меня судите?
— Да, мы видим, что опыт у тебя большой. Сейчас в соответствии с законом получишь срок.
Но вот прошло несколько месяцев, и почти все недавно привезенные женщины забеременели[157]: Кому работать на тяжелой работе? Что делать с их младенцами? Детского питания не было заготовлено.
пытался понять — почему в тоталитарной административно-командной системе столько идиотизма. Все было настолько нелепо, что разумного ответа нет. Идиотизм носил характер ментальной эпидемии.
155
Из моей лаборатории забрали слесаря Адольфа Джерина, в прошлом кочегара Балтийского флота. Он относился ко мне по-отцовски и, хорошо зная жизнь, давал всегда дельные советы и утешал в неудачах. Не сумел его отстоять. Предлагал должное количество спирта — не помогло. Погиб он там, кажется мне. Я никогда не забываю о нем.
156
Некоторые отчаявшиеся пытались бежать. Их легко выслеживали с собаками и расстреливали на месте, получая за это благодарность. В акт записывалось: «Убиты при попытке к бегству». Иногда у совестливых охранников наказание ограничивалось зверским избиением. Когда началась война, ситуация изменилась — очень сильно ощущалась нехватка рабочей силы.