«Умер бессмертный вождь».
Подписан беспартийным ректором МГУ академиком Иваном Георгиевичем Петровским. В этих странно звучащих словах послышалось и что-то пророческое для нашей страны — она освободилась от того демонического, что претендовало на бессмертие.
попадаю под амнистию — у меня ведь был по приговору всего-то навсего пятилетний срок.
Но не все сразу оформилось. Помню, в начале лета прихожу к главному инженеру и прошу:
— Подпишите моей сотруднице командировку в Тарту на конференцию по спектроскопии.
— Не подпишу.
— Почему?
— Поедешь сам.
— У меня же нет еще паспорта.
— Это моя забота.
И вот я в Тарту с докладом о работе, материалы которой своим многообразием и масштабностью поразили многих. Между делом захожу в банк получить деньги по аккредитиву и предъявляю вместо паспорта справку ссыльного, с обязанностью отмечаться каждые десять дней. Как по команде, все служащие удивленными глазами уставились на меня — во мне воплотилась весть о наступающей свободе, хотя еще и далеко не полной.
На обратном пути в Москве захожу в МВД и спрашиваю:
— Почему мне не выдают паспорт, у меня ведь был всего пятилетний срок?
— Потеряно ваше дело. Не беспокойтесь, найдем.
И действительно, в Темиртау меня вскоре вызывают в МВД и с поздравлением вручают паспорт. Наконец-то паспорт без всяких ограничений. Я, правда, не сразу покинул Темиртау — надо было закончить большую работу и особенно важно было выждать, когда решится вопрос о возможности получить прописку в Москве. На этот шаг правительство решилось не скоро.
1. В Институте научной информации АН СССР
Защита первой диссертации
Начало 1955 года. Я наконец снова в Москве. Теперь уже легально. Моя мачеха дала согласие на прописку в той квартире, где я жил до ареста (это согласие не распространялось на мою жену).
Прошу разрешения на прописку в Главном управлении Министерства внутренних дел Мосгорисполкома. На меня там посмотрели с подозрением — ответа сразу не дали. Через несколько дней звонок от секретарши (оказалась знакомой):
— Разрешили. Поздравляю! Предписание будет отправлено в районное отделение милиции.
И вот я сижу дома и вдруг слышу чеканный шаг сапог по коридору. Понимаю. Входит участковый:
— Вам надлежит выехать из Москвы в 24 часа.
— Я не выеду.
— Как это так?
— Не знаете новые законы. А предписание — что, еще не получили?
Посмотрел на меня милиционер с удивлением и, опустив голову, вышел, ничего не говоря.
Да, беспрекословность власти зашаталась. Это нелегко было пережить ее представителям.
В Москве я довольно быстро устроился в недавно созданный Институт научной информации — ВИНИТИ АН СССР, в должности младшего научного сотрудни редактора в отделе «Оптика».
Поддержал профессор Э. В. Шпольский, знавший меня еще в прошлые годы. Мое преимущество было в том, что я мог справляться с рефератами статей на трех европейских языках. Знание трех основных языков позволяло мне в какой-то степени понимать и публикации на всех основных европейских языках, исключая, правда, венгерский и финский.
Работа была приятной для меня: тренировка в языках[170], возобновление знакомства с современной физикой, доступ к научной литературе, имеющей философский оттенок. Интеллигентность окружения, от которой я отвык за годы скитаний.
В эти годы стала распространяться эпидемия кибернетизирования представлений об информации. Кибернетика обрела философское звучание. Естественно, что это вызвало противостояние со стороны «единственно истинного», как тогда принято было говорить, Марксистско-ленинского учения. Э.В. Шпольский опубликовал в своем журнале нашу статью в соавторстве с Г. Э. Вледуцем и Н. И. Стяжкиным: Научная и техническая информация как одна из задач кибернетики. 1959, XIX, № 1, с. 13–56.
Директор института А. И. Михайлов вызвал двух моих соавторов и сказал им примерно такие слова:
170
Моим ближайшим помощником оказался физик из Франции. Через три года, уезжая из нашей страны, он предъявил мне претензию, что не освоил русский язык, потому что разговаривал со мной только по-французски. Будучи моим помощником, он получал зарплату в 2,5 раза больше, чем я.