Кантонисты

Время от времени становилось известно, что тот или иной упорствующий кантонист умирает от тяжких побоев. Однако со временем весь батальон Дьяконова был окрещен, за исключением одного юноши. Он упорствовал, и за это его ежедневно перед обедом клали на скамью, давали по 100 и более розог. Струйки крови стекали на пол, а юноша только охал. После сечения его отправляли в лазарет, залечат раны и опять секут. Звали этого юношу Берко Финкельштейн. Но о нем пойдет речь дальше.

В конце 1854 года партия архангельских кантонистов, достигших 18-ти лет, была отправлена в Петербург для распределения по войскам и была на высочайшем смотру в присутствии императора. При обычном опросе о претензиях многие жаловались на насильственное совращение в православие. За эту дерзкую жалобу партию арестовали и всех приговорили к жестокому наказанию: прогнать каждого сквозь строй через 3 тысячи человек.

Если бы приговор был приведен в исполнение, все, конечно, были бы перебиты насмерть, но 19 февраля 1855 года Николай I скончался, наказание было отменено, и только жаловавшихся разослали в сибирские гарнизонные батальоны.

Однако жалоба новоиспеченных христиан не осталась без последствий. В скором времени из Петербурга в Архангельск приехал какой-то генерал, опрашивал всех и выяснял, правда ли, что еврейских мальчиков принуждали креститься. После отъезда генерала, Дьяконова потребовали в Петербург «для объяснений», но он, не успев собраться в путь, внезапно умер.

К вечеру фельдфебель приказал зажечь перед иконами лампадки и объявил о кончине командира школы. Все кантонисты, бывшие в камерах, от радости чуть головы себе не разбили, бросаясь зажигать лампадки. Хоронили Дьяконова в трескучий мороз, держали всех на площади более 3-х часов, от холода окоченели, но для кантонистов, особенно евреев, это был праздник.

Эпоха ловли мальчиков и сдача их в кантонисты, суровая дисциплина и бесчеловечные наказания, гибель огромного количества детей оставила в народной памяти тяжкие воспоминания. Жизнь той эпохи отражена в народном творчестве, в песнях которые пережили события и сохранили для потомства печальную повесть о кантонистах, ловцах и пойманниках.

Трагизм положения усугублялся еще тем, что порою отдавали единственных сыновей одиноких вдов. Элементарная справедливость попиралась на виду у всех.

Повествует народная песня:

«Льются по улицам потоки слез, льются потоки детской крови, —
Младенцев одевают в солдатские шинели, наши же кагальные заправилы помогают сдавать их в рекруты»

Жалуется в песне еврейский кантонист:

«Лучше в землю глубоко быть зарытым, чем носить меч».

Плачет мать, обращаясь к кагальным дельцам.

«У меня единственный сын, а вы приписали его к четырем несуществующим братьям, чтобы отдать его в солдаты».

В другой песне поется:

«Хожу я по улице,
И у меня требуют паспорт.
Паспорт свой я потерял,
и вот меня ведут в прием».

Есть песни, где рекрут трогательно прощается с родными и близкими и посылает грозные проклятия в адрес катальных воротил, отдавших его в рекруты.

Песни прощания проникнуты безысходным горем, вполне естественным у людей, порвавших навсегда связь с родиной, с родителями, с традициями, в которых воспитывались.

«Прощайте, сестры и братья!
Бог знает, встретимся ли мы когда-нибудь!»

В другой песне малолетний новобранец, сопоставляя то, чем он жил до сих пор с предстоящим ему в будущем, рисует свое детское горе в следующих характерных словах:

«Видно, расстаться мне с Химушем, Раши[7]
Буду питаться солдатскою кашей,
Буду носить нееврейское платье
В хедер уж мне не ходить для занятий».

В другой песне поется:

«Нам бреют бороды, стригут пейсы, нас заставляют нарушать святость субботы и праздников».

Если иметь в виду образ жизни евреев того времени, то станет понятным сколько трагизма заключается даже в самых наивных из рекрутских жалоб. В одной из песен мать, убитая горем, провожает своего малютку-сына. Не скрывая ожидающие его на чужбине горькие испытания, она обращается к нему с единственной просьбой: «Сын мой, что бы с тобой ни сделали, не изменяй своему народу, останься евреем».

7

Химуш — Пятикнижие. Основной предмет, изучавшийся в Хедере. Раши — толкователь Пятикнижия.