А Гарегин-папи, переехав в 1949 году вместе с Арекназан и Назик в ленгруповскую квартиру Арифа, помог им обустроиться, но не задержался. Два года от него не было вестей, и только в 1951-м он вернулся в город с двумя девушками.
Глава 7
Подышал свежей атмосферой
В 1951 году мой дед приехал в Ленгрупу с двумя девушками, с которыми учился в Ереванском университете на кафедре кинематографии, – полькой и киргизкой. С ними был и дедов приятель Михаил К. Они приехали с хитрой затеей: продемонстрировать провинциалам, что настоящие честные любовные отношения – это, конечно же, публичный групповой гражданский брак. У деда к тому моменту была жесткая пневмония, и, по мнению родных, он взялся за это ради веселья, предчувствуя скорую смерть: посмотрел какое-то иностранное кино (дядя говорит, что испанское, запрещенное, а Сати-тати[12] уверяет, что «социалистическое венгерское»), после чего загорелся идеей просветить в этой области неискушенных традиционных армян.
Начинание было обречено на провал, но этим оно Гарегина-папи и забавляло, хотя от него за такое отвернулась мать, прабабушка Арекназан. По четным дням он гулял с полькой, по нечетным – с киргизкой, К. – ровно наоборот. Иногда они появлялись вместе на набережных и ходили вчетвером под руку. Дед не общался с ленгрупцами, а К. им подробно растолковывал, что иметь двух жен лучше, чем одну, и что никто никого не ревнует и живут они, слушая сердце, которого вот хватило, чтобы полюбить двух таких прекрасных девушек. За первую неделю пребывания в городке их побили десять раз, тогда же у польки на голове появились проплешины: все порывались вырвать ей длинные волосы в приступе ненависти. Гарегин-папи написал от руки небольшой манифест, К., владея армянским, помог сделать несколько копий, девочки попытались графически скопировать армянский алфавит, не зная его, – так у них под утро появился тираж текста, объясняющего, почему жить в открытых отношениях лучше, чем тайно изменять, как это делают все, прикрывая друг друга и не желая признавать очевидного: надо забыть про ревность и желание обладать – и вот мы с К. делим женщин и надеемся, что у нас скоро родятся дети, обе девушки беременны, но мы не знаем, от кого из нас.
Пользуясь связями, доставшимися от покойного Арифа, дед добился, что девушек записали в женскую консультацию ленгрупской больницы. Вот только местные врачи считали девушек шлюхами и отказались их принимать, грозясь, что если те переступят порог их кабинетов, значит, согласны на аборт. Гарегин-папи передоговорился с каким-то чиновником, и тот выделил им в акушеры Сати-тати, рекомендовав ее как неопытную, но сознательную. На первом приеме выяснилось, что у польки беременность замерла, а у киргизки желтуха, которую тогда еще не называли гепатитом. Сати-тати посоветовала Гарегину-папи и К. тоже провериться, и тогда деду пришлось признаться, что с киргизкой никто из них не спал, она им досталась как будто беременная от их ереванского однокурсника, который не захотел становиться отцом. Осознав, что теперь сложно будет изображать то, что позднее назовут полиаморией, дед тут же признался в любви Сати-тати и склонил к этому же своего друга К., чтобы она помогла им разрушить стены из глупых традиций и снять оковы заблуждений, которые давно мешают человечеству жить в счастье. Ну и оба, понятно, получили от ворот поворот.
Киргизку и польку К. отвез в Ереван. Оставшись в Ленгрупе в ожидании друга, Гарегин-папи и не думал сдаваться. Он приходил в больницу с кульком айвы, сдружился с бабушкой и рассказал ей о проблемах с дыханием. Сати-тати взялась за его лечение. Дед уговаривал ее начать встречаться с К., а он сам будет так, просто рядом изображать любовь и не сделает ей ничего плохого. На бабушкин вопрос, зачем ему это, Гарегин-папи ответил: «Чем больше и легче будет свободного секса, тем счастливее и спокойнее будет этот народ без своего Арарата». Но Сати-тати была пусть и простушкой, но не дурой, поэтому спросила еще раз: «Вам лично зачем это?» И тут тоже дед заплел сложное и общее: «Идея обладания человеком – это как держать раба на цепи, и я отказываюсь от того, чтобы сковывать человека, которого люблю». Такой ответ бабушку тоже не впечатлил, пришлось переформулировать вопрос, перейдя с «вы» на «ты»: «Ты место в истории ищешь?» – спросила она довольно резко. Тут-то паршивый темперамент деда, отчасти сформировавшийся из-за тоски по священной горе, дал о себе знать: он обозвал бабушку дурой, хлопнул дверью и ушел. Вечером того же дня бабушка сама пришла к деду, но со своими условиями: пусть он и К. не обольщаются, она сама будет решать, с кем из них встречаться и когда. Гарегин-папи потребовал, чтобы все отношения были честными и на равных, но на это у Сати-тати тоже уже был ответ: она ему не раб и он не имеет права сковывать ее. Так они и переспали.
12
Селение Пгверч, в котором родилась моя бабушка Сатеник, было основано жителями десятка сел, разграбленных в период геноцида. В 1915 году из этих беглецов около сорока крепких молодых мужчин и женщин были отобраны человеком по имени Эпарит для «создания нового человеческого рода». (Собственно, название селения позаимствовали у близлежащего Багабурджа, но местные жители исковеркали его до Пгверч, что означает то ли «конец рода», то ли «конец томления».) Эпарит ввел строгие порядки: каждый брался за определенную работу до конца жизни – например, мой прадед Гетьон был кузнецом, а прабабушка Ашхен всю жизнь занималась разведением шелкопряда. Кроме того, каждая пара должна была раз в год выдавать ребенка. С 1926 по 1936 год в семье Гетьона и Ашхен родились: сын Саркис (1926), дочь Анаит (1927, умерла при родах), дочь Сатеник (1929), сын Пгверч (1930, умер при родах), дочь Арцвик (1932, умерла при родах; у Ашхен произошел нервный срыв, ей разрешили на время выйти из ударного ритма), сын Рубен (1935), дочь Аршалуйс (1936, была двойня, вторая дочь умерла при родах). Селение просуществовало до 1936 года, после чего пришла коммунистическая управа и распределила жителей Пгверча по республике. Семью бабушки приняли в ленгрупский колхоз. Первого мая 1941 года у них родился сын Эпарит (в честь предводителя, которого вроде как расстреляли), а затем две дочери: Маруся (1943) и Вержен (1945). А Пгверч вскоре объединили с рядом стоящим Багабурджем (с армянского переводится как «башня бэгов», а «бэг» – это «великаны» и «привилегированные») и стали там строить дачи для членов компартии. Сати-тати училась в медицинском училище, а потом ее распределили в ленгрупскую больницу. Проработала она там неделю, когда встретилась с Гарегином-папи.