Его собственный старшина шлюпки, например, выглядел усталым и постаревшим. У рядовых матросов и так сна мало, даже и без подъема посреди чужой вахты, а перед боем крепкий сон еще нужнее.
Вероятность боя в четверг с самого начала была невысокой, а сейчас уменьшилась еще сильнее. Но только дурак будет сводить ее на нет после таких усилий и такого грандиозного плавания. С другой стороны, можно и перебдеть — чтобы получить хоть какой-то шанс «Сюрприз» должен оказаться к наветру между Сан-Мигелом и Санта-Марией.
«Все это нужно сопоставить», — подвел Джек итог для себя во время хождения по квартердеку. В результате сопоставления «Сюрприз» встретил ночь с поднятыми брамселями (обычно их сворачивали и брали риф на марселях). Сегодня корабль шел хорошо, и при уверенных пяти узлах ночью за сутки все равно наберется двести миль. Утром земля должна показаться на правом крамболе — высокая каменистая восточная оконечность Сан-Мигела.
— Джек, — поднял глаза от разлинованной бумаги Стивен, когда открылась дверь каюты. — Я только что переложил дуэт Саммартини[18] для виолончели и скрипки. Не хочешь ли попробовать его сыграть после ужина? Киллик обещает гороховый пудинг с камбуза и собственноручно пожаренный сыр.
— Он длинный?
— Нет.
— Тогда с удовольствием. Но я планирую лечь рано. Поскольку Том на шхуне, то возьму на себя ночную вахту.
Как и многие другие моряки, Джек Обри быстро обзавелся привычкой засыпать сразу, как только голова касалась подушки. Но этой ночью он хотя бы частично, но бодрствовал.
Не то чтобы его разум снова пытал сам себя подробными воспоминаниями его позора или затяжными и потенциально разрушительными тяжбами, которые ждали его на берегу. Скорее он, и правда очень уставший физически и морально, скользил по поверхности реальности, слушая плеск воды о борта, сложный, вечно присутствующий голос ветра в натянутом такелаже и мелодию корпуса корабля. В то же время, более осознанно, он следовал мелодии, которую они играли, иногда отключаясь, но все же слыша склянки в должной последовательности и будучи в курсе ветра.
Странное состояние, очень редкое для Джека. Оно принесло почти столько же отдыха, как сон, и гораздо больше счастья, чем что-либо с начала судебного процесса.
Когда Бонден пришел разбудить капитана, то застал его на ногах и одетым. Обри отправился прямо на палубу.
— Доброе утро, мистер Вест, — поприветствовал он, глядя на серп луны, ясно видимый среди мелких облаков.
— Доброе утро, сэр, — ответил Вест. — Все в порядке, хотя ветер ослабел немного. Очень хорошо, что вы пришли на смену, сэр.
— Переворачивай, — скомандовал рулевой старшина, и Плейс, легко узнаваемый по одышке, потянулся вперед и отбил восемь склянок.
Пока вахты сменялись, Джек изучал доску, на которой записывались показания лага. Ветер не поменял направления ни на румб, но (как он прекрасно знал) ослабел, и корабль чаще не развивал шесть узлов, чем превышал их.
Несмотря на ветер с вест-тень-норда, ночь выдалась теплой. Подойдя к кормовым поручням, Обри с удовольствием увидел светящийся кильватерный след — длинный фосфоресцирующий хвост за кормой, первый в этом году.
Последовали обычные донесения — шесть дюймов воды в трюме, очень скромно после такой бури, но «Сюрприз» — сухой корабль. Последние показания лага — почти семь узлов. Похоже, ветер усиливался.
Вахта редко оказывалась такой спокойной. Матросам не командовали спускать или поднимать паруса или брасопить реи. Никакого движения — лишь рулевой старшина, его команда и впередсмотрящие окликают друг друга, бросают лаг, бьют склянки. Время от времени кто-нибудь бегает на нос, но большая часть вахтенных собралась на шкафуте. Иные тихо общаются, но большинство нашло доску помягче и дремлет.
Джек провел большую часть вахты, глядя на гипнотизирующий след за кормой, который корабль прял из воды милю за милей, или же наблюдая за хорошо знакомыми звездами. Ветер периодически усиливался, и один раз он углем записал на доске семь узлов и две сажени, но для перемены в парусах этого недостаточно. Не менялся и ход плавания — похожего на сон под светом луны и звезд скольжения по темному морю.
Он сдал вахту Дэвиджу и правобортным вахтенным в четыре утра, распорядился, чтобы его разбудили с «бездельниками», спустился вниз и погрузился в свой обычный бездонный сон.