Выбрать главу

Капитан идет по следу

НОЧНАЯ ВСТРЕЧА

Случалось ли тебе, дорогой читатель, совсем одному ночевать у костерка в лесу, далеко от людей? Если хоть раз случилось, ты, конечно, запомнил эту ночь.

Однажды на весенней охоте я задержался до темноты, потерял тропу и вынужден был заночевать в урмане. Было это в начале мая в горном лесу.

Но расскажу по порядку.

Весь день просидел я у озерца и все понапрасну. Хоть плачь — ни одной утки! И там летят, и вон там летят, а мое озерцо, как заколдованное! Одни лысухи посередке озера на волне толкутся. Но какая же это дичь — лысуха? Для новобранцев первого года охоты.

И вдруг к вечеру повалило! Да не к раннему вечеру, когда и положено полетывать утке, а к полной темноте, к звезде ночной, к туману холодному.

Сгоряча пострелял я, да потом сообразил: пустое это занятие. Где в такой темноте дичь соберешь? На лису работать, завтрак ей готовить — не затем ехал.

А тут еще морозец задирается, за ворот лезет.

«Нет, пойду, — думаю, — в деревеньку, у печки обогреюсь, а на зорьке за дело».

А до села верст пятнадцать с хвостиком. Местных — пятнадцать, хвостик — немереный.

Решил — прямиком через лес, вдвое путь короче.

Ну, и забрел, конечно. Поди сообрази направленье в непроглядной этой тьмище.

Шел, шел — плюнул со зла! Сумку — наземь, топорик — из чехла, хворосту нарубил, костерище разжег.

Хорошая это штука — ночной костер в майском горном лесу! Сосны будто из позеленевшей меди вокруг тебя стоят, тяжелыми черными ветками чуть вздрагивают. А за ними, за соснами, кажется, густым мазутом все залито. И там, в мазуте этом, мерещатся злобные морды волков, длиннющие спины лисиц, застывшие в удивлении глаза медвежьи и тысячи тысяч птиц, зверушек, насекомых.

Земля вокруг костра подтаивает, от зимней зяби отходит, парок от нее поднимается.

Сижу у костра, консервы кое-как доедаю. Ложка из рук валится. Не восемнадцать лет все же — намаешься за целый день, наволнуешься, хоть подпорки в глаза ставь, — закрываются.

Не доел я эти консервы, заснул.

Самую малость спал, — так казалось.

Проснулся — будто толкнул кто-то. И сразу — палец на предохранитель, — вперед его. Оба ствола «Зауэра» к бою готовы.

Смотрю, и не вижу ничего. Костер-то совсем поник. А чую: вот она — опасность. Рядом. В чаще лесной.

Медведь? Волк? Бродяга, бежавший из заключенья? Что я ему? Ружье? Документы? Ах ты, беда, какая: в стволах-то у меня дробь утиная — тройка.

Лихорадочно соображаю: где яканы? Где они спрятаны у меня, эти свинцовые пули с ребрами, что и медведю голову разворотят начисто?

Вспомнил: в правом кармане!

Тихонько руку тяну к карману, нащупываю патроны.

И вдруг голос в мертвой тишине:

— Опустите ружье! Не валяйте дурака!

«Ах, черт! Если худой человек, так это и волка хуже».

— Вот я тебе как «опущу» сейчас, своих не узнаешь!

А из тьмищи лесной в ответ только: «Ха-ха-ха!» Будто огромный филин потешается.

И чего смеется, бестия?!

Поднял я «Зауэр», пальцы — на спусках: ткнись, попробуй!

Только чувствую — позади, на плечах моих — руки.

«Тот, что смеялся?! Или другой? Сколько их?»

А голос позади:

— Бросьте вы, милейший, хорохориться!

Не успел я нож из-за пояса вырвать — полетел нож в темень лесную, к соснам из тусклой меди, к волкам с хищными мордами, к длинноспинным лисицам, к медведям любопытным.

— Давайте знакомиться, — говорит голос. — Смолин.

Оборачиваюсь — в упор на меня глаза строгие смотрят. Человек смеется, а глаза у него суровые какие-то. Будто отдельно от лица живут.

«А, была не была!»

Называю себя. Рекомендуюсь: стихотворец.

— Знаю, — говорит неизвестный. — Вы даже по уткам стихами стреляете.

— Это как так?

— А так. На пыжах бумажных — рифмованные строчки. Я несколько стреляных стишков подобрал.

«Ох, — думаю, — следил за мной».

Но виду не подаю.

— Вот, — говорю, — не успел до деревни добраться.

И называю деревеньку.

— Знаю, — говорит человек. — У Вяхиря остановились.

«Не иначе — следил!» А сам спрашиваю:

— А вы из деревни давно ли?

— Я там не был, — отвечает. — Только к вечеру из города приехал.

«М-да. Дрянное мое делю. Сообщники у него тут. Не иначе».

А человек продолжает:

— Вы что же, левую ногу натерли или поранили? Что у вас с левой ногой случилось?

— Ничего особенного, — отвечаю. — Отличная нога. И здоровье у меня отменное. Тяжелоатлет я, — любитель, правда, — но жим у меня, говорят, сто́ящий.