Выбрать главу

– Я тоже об этом слышал. – Шнайдер обнажил зубы в усмешке. – И вы любезно одобряете его кандидатуру, капитан Мерсье?

– Одобряю? – с энтузиазмом воскликнул Мерсье. – Друг мой, я лелею эту возможность как романтическую мечту! Конечно, министр полиции не может сам явиться сюда, чтобы разыскать капитана Перережь-Горло, но он может послать агента. И знаете, я надеюсь, что он предпочтет использовать женщину.

Шнайдер уставился на собеседника:

– Женщину? Чтобы поймать капитана Перережь-Горло? Женщина в Булонском лагере?

Стоящий на краю утеса Мерсье протянул руку над зелеными водами Ла-Манша и дымом от недавней канонады, словно призывая духов воздуха.

– Почему не две женщины? – осведомился он. – Когда Фуше вступает в игру, можно ожидать любого шулерства. Интересно, где сейчас министр полиции? Какой хитрый план он замышляет теперь?

Глава 2

БЛОНДИНКА В ДОМЕ С САТАНОЙ

Ужасный министр полиции был у себя дома, в Париже. Два дня спустя, 22 августа, он принимал гостью.

Снаружи его логово выглядело как ряд высоких и мрачных каменных домов, протянувшийся по всей набережной Августинцев вдоль Сены. В действительности это был один дом со связующими дверями, как в кроличьем садке, представляющий собой муравейник различных контор, доверху набитый бумагами и в жаркую погоду отличающийся необычайно удушливой атмосферой.

На краю одного из флигелей, в просторной, но душной из-за обилия занавесей комнате (Жозеф Фуше обладал слабым горлом), министр полиции сидел за столом, в каждом углу которого горела свеча в медном подсвечнике, и улыбался с неподдельным обаянием. Много лет тому назад сестра Максимильена Робеспьера сразу же вышла бы за него замуж, если бы он ее об этом попросил.

– Вы понимаете, дорогая, – говорил Фуше своей гостье, – что я никогда не удивляюсь ничему?

– Да, конечно, понимаю, – ответила Мадлен, пытаясь улыбнуться. – По крайней мере…

Мадлен, золотоволосая, как Венера, могла смеяться весело и заразительно, когда ей этого хотелось. Но в данный момент она испытывала страх, ее одолевали дурные предчувствия. Хотя Мадлен знала, что не сделала ничего плохого, она не сомневалась, что весь мир объединился против нее.

Полумрак прорезывали только горящие кончики двух свечей, отблески которых играли на впалых щеках Фуше и в его рыжих, казавшихся пыльными волосах. В удушливом воздухе комнаты ощущался слабый кисловатый запах, напоминавший о болезнях и заставлявший морщиться ноздри молодой женщины.

Но министр полиции никоим образом не был болен. Обезоруживающим жестом он поднял бледную ладонь.

– Как я уже объяснил, – продолжал он, – такова была ситуация двое суток назад, когда император вернулся в Булонь и послал приказ, который я только что вам прочитал. Позвольте прочесть его снова.

Длинная рука министра с блестящими суставами пальцев и голубоватыми венами подняла со стола лист бумаги. При этом движении пламя одной из свечей слегка дрогнуло.

– «Применяйте какие угодно меры, – прочитал он, – но доставьте этого капитана Перережь-Горло военным властям в течение недели».

– Одной недели? – воскликнула Мадлен.

– Вот именно.

– Начиная с какого дня?

– Очевидно, с 20-го числа, когда я получил это послание по семафору месье Шаппа[13].

Министр положил бумагу на стол слева от себя.

– Это весьма характерно, – с восхищением добавил он. – Вот вам пример! Утесы перед императорским павильоном круто обрываются к гавани и нижнему городу. Уже давно его величество обнаружил, что едва ли сможет спускаться по этой козьей тропе, тем более верхом. «Применяйте какие угодно меры, – сказал он своим инженерам, – но через три дня я должен спускаться по этой тропинке». Они ответили, что это невозможно сделать. Но тем не менее, дорогая мадам, это было сделано!

Фуше помолчал.

Высокий, но хилый, с худыми острыми плечами и черным муслиновым платком вокруг тощей шеи, министр говорил бесстрастно, словно школьный учитель, кем он когда-то был. Улыбнувшись, Фуше продемонстрировал гнилые зубы.

– Заговоры против империи или даже лично против императора? С ними я легко могу справиться. Если двое во Франции собираются вместе, замышляя измену, то один из них оказывается моим платным агентом. Но иметь дело с одиночкой? Безумцем, роялистом или республиканцем? Или, что более возможно, убийцей, действующим по поручению Уильяма Питта?[14]– В его произношении это имя прозвучало как «Вийям Пиит». – Признаю, что это гораздо сложнее. Но это должно быть и будет сделано.

Теперь слушайте внимательно. Помимо корпуса Бернадота[15] на востоке и корпуса Ожеро[16]на западе, вся армия сейчас находится на севере. Все ожидают, затаив дыхание, когда император обрушится на Англию. Когда это произойдет? Не знаю. Где, как и по какой стратегии? Этого никто не может сказать.

Но я могу утверждать следующее. Только одна вещь может сорвать императорский план вторжения и, что более важно, уничтожить молодую империю. Это мятеж в Великой армии. Согласно донесениям генерала Савари, солдаты уже считают, что ждут слишком долго. Следовательно… Вы неважно себя чувствуете?

– Нет-нет, ничуть, – солгала Мадлен. – Но я не понимаю, как все это касается меня.

– Имейте терпение.

– Да, конечно. Простите…

Призывая к вниманию, министр полиции слегка постучал по столу костяшками пальцев. Окруженные красными ободками глаза на его длинной, внешне выражающей сочувствие физиономии пе отрывались от лица гостьи.

Возраст Мадлен – двадцать шесть лет – был ему известен, так же как и многие другие сведения о ней, из содержимого папки с зелеными шнурками, лежащей справа от него.

Молодая женщина обладала незаурядной красотой, ее стройная фигура не страдала ни излишней плотностью, ни чрезмерной воздушностью, пламя свечей подчеркивало ощущение теплоты, исходящей от ее розовых губ и голубых глаз с темными ресницами.

Густые, вьющиеся светлые волосы были собраны в маленький пучок на макушке – их не украшали никакие перья и драгоценности, к которым в наши дни женщины считают необходимым прибегать в качестве компонентов вечернего туалета. Выражение лица, слегка разрумянившегося в душной комнате, сочетало в себе чувственность и невинность. Белоснежные пальчики с розовыми ногтями, прекратив сжимать подлокотники кресла, теребили бахрому легкой шелковой шали, небрежно наброшенной на плечи. Бахрома в виде серебряных желудей дополняла скромный орнамент шали. Платье с завышенной талией из еще более тонкого шелка серым цветом напоминало колорит полотен, на которых французские художники изображают лондонские туманы.

– Следовательно, – продолжал Жозеф Фуше, – этот капитан Перережь-Горло должен быть пойман и расстрелян. Любой другой результат был бы хуже, чем преступление, – он был бы ошибкой.

Мадлен внезапно рассмеялась:

– По-моему, я уже слышала эти слова раньше.

– Несомненно. Я сам произнес их по поводу убий… по поводу суда и казни герцога Ангьенского[17]в Венсене. Я часто употребляю их.

– Но, дорогой месье Фуше, у вас так мало времени!

– Нет, моя милая, – улыбнулся министр полиции. – Это у вас мало времени.

Его насмешливый взгляд оставался доброжелательным. Но Мадлен почувствовала, как будто крепкие холодные пальцы сжали ее сердце.

вернуться

13

Шапп Клод (1763-1805) – французский изобретатель, в 1793 г. изобрел семафорный телеграф.

вернуться

14

Питт Уильям Младший (1759-1806) – британский политический деятель, в 1783-1801 и 1804-1806 гг. премьер-министр в правительстве тори. Один из организаторов войн против революционной и наполеоновской Франции.

вернуться

15

Бернадот Жан-Батист (1763-1844) – маршал Франции, участник революционных и Наполеоновских войн. В 1810 г. избран наследником шведского престола, с 1818 г. король Швеции Карл XIV Юхан, основатель ныне царствующей шведской королевской династии.

вернуться

16

Ожеро Пьер, герцог Кастильоне (1757-1816) – маршал Франции, участник революционных и Наполеоновских войн.

вернуться

17

Герцог Ангьенский Луи-Антуан-Анри де Бурбон-Конде (1772-1804), живший в эмиграции в герцогстве Баденском, 15 марта 1804 г. был схвачен там наполеоновской жандармерией, привезен во Францию и спустя шесть дней расстрелян во рву Венсенского замка по ложному обвинению в участии в роялистском заговоре.