Длинные сильные ноги лейтенанта Шнайдера стали как будто еще длиннее, когда он выпрямился в стременах над чепраком из шкуры зебры. Хотя его небесно-голубой мундир был покрыт пылью, солнце отбрасывало блики с арабесок серебристого галуна на груди на отороченный мехом голубой доломан, свисавший с левого плеча.
— Что ты болтаешь, папаша? Это невозможно! Ты лжешь!
— Я лгу?! — взревел Дюпон. И гвардеец сказал гусарскому офицеру, что ему, лейтенанту Шнайдеру, следует делать: — Знаешь что, щенок, вали-ка ты отсюда играть в куклы!
Из седельной кобуры справа Шнайдер выхватил кремневый пистолет с длинным дулом и выстрелил в Дюпона, целясь в сердце, но попав в левую ключицу.
Гнедая кобыла лейтенанта даже глазом не моргнула при внезапной вспышке пороха и грохоте выстрела, однако умудрилась лягнуть Дюпона задним копытом, опрокинув его на дорожку, посыпанную песком и декорированную ракушками. Голубая лейка отлетела в сторону, расплескивая сверкающую на солнце воду, и упала на клумбу.
Из дома выбежали трое полуодетых гвардейцев. Один, с намыленным лицом, держал в руке бритву. Другой, очевидно, был занят чисткой длиннополого форменного сюртука, когда-то темно-голубого с красными обшлагами и воротником, но ставшего под длительным воздействием погоды грязно-серым.
— Я сам доложу об этом маршалу Сульту, — заявил лейтенант Шнайдер, пряча пистолет. — Вы, гвардейцы, по-видимому, считаете себя любимчиками императора. Пусть это послужит вам уроком на будущее. — И он вонзил шпоры в бока кобылы.
Когда в пыли забарабанили копыта лошади, быстро уносящей всадника по улице, которую образовали две линии домов с соломенными крышами, гневный вопль вырвался из трех высушенных солнцем глоток. Четвертый гвардеец выбежал из дома с заряженным мушкетом. Приложив к плечу приклад, он собирался послать пулю вслед удаляющемуся всаднику, но еще один человек, выскочив на дорогу, помешал его намерению. Звуки флейты, играющей старинную, но все еще популярную сатирическую мелодию «Нельсон[6]испортил все дело в Булони», внезапно смолкли.
— С дороги! С дороги!
Лейтенант Шнайдер, склонившись в седле и крепко сжав челюсти, снова скакал вперед, откуда доносились резкие запахи лагеря: дым, поднимающийся от готовившейся пищи, шум, издаваемый солдатами и лошадьми.
Справа от него расстилался учебный плац, где год назад император устраивал смотр своей армии па глазах у шнырявших по Ла-Маншу английских фрегатов и где через четыре дня должен был состояться еще один смотр. Мелькали покрытые пылью мундиры: белые — драгунов, темно-зеленые — разведчиков, темно-синие с оранжевой отделкой и лампасами — недавно сформированных императорских морских пехотинцев. Но лейтенант Шнайдер не натягивал поводья, покуда…
— Осторожней, умоляю вас! — послышался молодой голос.
Дорога была частично блокирована шестипушечной батареей летучей артиллерии, которой здесь было совершенно нечего делать.
Когда орудийная команда умудрилась привалить в рытвину переднее колесо фургона с боеприпасами, произошло неслыханное: ось сломалась, но набитый порохом фургон грохнулся наземь почти без повреждений. Циничные артиллеристы, повидавшие виды и привыкшие плевать па все, столпились вокруг весьма нервозного молодого офицера с золотисто-коричневатым пушком над верхней губой, живо интересуясь, каким образом их не разнесло на куски.
— Вот так-то, лейтенант д'Альбре, — весело промолвил пожилой унтер-офицер. — Хорошо, что шеф…
— Император! И перестаньте почесываться!
— Прошу прощения, мой лейтенант, у меня чесотка. Как я сказал, хорошо, что шеф здесь не присутствует. Если бы вы видели нас в прежние деньки, когда мы волокли пушки через Альпы, то и дело попадая в снежные бури… Случись такое там, мы бы услыхали пару теплых слов!
Сейчас «шефу» было всего тридцать шесть лет, а старейший из его маршалов едва достиг среднего возраста. Но французские солдаты измеряли время многочисленными битвами и странами, по которым они совершали триумфальные марши. Поэтому следы орудийных колес, ведущие через Альпы к Маренго[7], казались им далекой историей, хотя эти события происходили всего лишь пять лет назад.
Юный лейтенант д'Альбре, отпрыск старинного аристократического семейства, примирившегося ныне с выскочкой императором, сидел на коне, едва удерживаясь в седле, покраснев до корней волос и испытывая муки унижения.
— Кессонная ось никогда не ломается! — заявил он. — По крайней мере, не должна ломаться!
6
Нельсон Горацио (1758–1805) — английский адмирал, одержал ряд побед над французами и испанцами, в том числе в морских сражениях при Абукире и Трафальгаре, где был смертельно ранен.
7
В битве у селения Маренго в Северной Италии 14 июня 1800 г. армия Наполеона разбила австрийские войска.