— Да, полагаю, что смог бы, хотя это не касается нашего разговора. Расскажите, что из себя представляет Джек.
— Он целеустремленный. Предан своей работе и преуспевает в ней. Он устанавливает для себя очень высокие стандарты. Предусмотрительный, ответственный… — она помедлила, размышляя, — …возможно, несколько замкнут. Он не слишком близок с людьми. Подлинный англичанин.
— Это хорошо или плохо?
— Никак. Это всего лишь описание, а не оценивающее суждение. Несмотря ни на что, он хороший муж.
— Вы упоминали, что он хотел, чтобы вы посетили психотерапевта. Почему?
— С недавних времен наши отношения ухудшились. Как я говорила вам, мне скучно, и я хочу вернуться к работе. Видимо, я нервирую Джека. У него нет времени заниматься со мной, поэтому, наверное, он хочет, чтобы это сделал кто-то еще.
— Ясно. Он интересовался вашей карьерой после вашей свадьбы — до того, как вы бросили работу?
Кандида пожала плечами.
— По-своему. Мы работали в конкурирующих фирмах, поэтому нам было трудно разговаривать о служебных делах. Вы знаете, эти неписаные правила и прочее. Думаю, интересовался, да, но ни у кого из нас не было достаточно времени, чтобы серьезно поговорить о жизни.
— А теперь у вас есть, а у него нет?
— Это не так просто. Он не хочет разговаривать о том, о чем хочу я.
— А о чем он хочет разговаривать?
Кандида застыла в неудобной позе, явно раздосадованная направлением, которое принял разговор.
— Не знаю — почему бы вам не спросить его?! Я думала, что мы собирались разговаривать о том, что хочу обсуждать я. Если вы хотите услышать о несчастьях Джека, разговаривайте с ним, и избавьте меня от этого! — огрызнулась Кандида, затем глубоко вздохнула и устало взглянула на него. — Извините. Я не слишком хорошо себя сегодня чувствую. Мне нужно поесть чего-нибудь. Можем мы договориться о следующей встрече? Через неделю я буду в полном порядке.
Кандида оставила Харлей-стрит и бесцельно побрела по Марилебон Роуд, пока не оказалась в Регентском парке. Погода испортилась, мелкий снег превращал в грязь хорошо утоптанные тропинки. Кандида уставилась на молодую мать, сидящую на скамейке и счастливо болтающую с ребенком в коляске. Было только четыре часа дня, но фонари парка были уже включены, их оранжевый отсвет озарял темнеющее небо. Кандида жаждала, чтобы пивные были открыты. Она в жизни не ходила одна в пивную, но сейчас ее тянуло выпить большую порцию виски. По мгновенному побуждению она поймала такси и направилась в свою квартиру на Примроуз Хилл. В шесть вечера Кандида уснула на диване, а бутылка «Гленфиддича» была наполовину пуста. Кто-нибудь сказал бы, что она наполовину полная, но на взгляд измученной Кандиды она, несомненно, была полупустой.
Кандида отменила встречу с Робертом Балантайном на следующей неделе, сославшись на истощающий приступ гриппа, а не на истощающие, навязчивые видения прошлого.
Пока Тедди лежала в роскошной спальне отеля «Франкфуртер Хоф», пока Майк в одиночестве отмечал бутылкой «Ньюкастл Браун» предстоящие выборы в партнеры «Стейнберга», Кандида Редмейен и Алекс Фицджеральд поужинали устрицами в «Билл Бентли» и направились в дом Кандиды выпить глоточек на ночь. Пять лет прошло с тех пор, как Кандида оставила прежнюю квартиру и купила большой дом в стиле эпохи Георга. Ни слова не сказав Алексу, она прошла в гостиную, взяла бутылку шампанского и два бокала резного хрусталя, а затем повела Алекса в спальню, находящуюся на втором этаже дома. Алекс уселся в одно из кресел и стал молча наблюдать за Кандидой, не желая разрушать словами возникшее между ними электрическое напряжение.
Кандида выглядела как в трансе. Она медленно раздевалась, оставляя одежды лежать разбросанными на полу, там, где уронила их. Сначала шифоновый шарф, нежнейших оттенков розового и зеленого, поплыл на пол. Затем она распустила завязки просторно развевающегося платья от «Норма Камали» и швырнула его на спинку «chaise-longue»[5]. Алекс следил, как она двигается по комнате, одетая только в шелковый лифчик телесного цвета, затаив дыхание, чтобы не потревожить ее. Он был в высшей степени заряжен, польщен тем, что эта таинственная львица исполняет шоу только для его глаз. Он откинулся в кресле, его глаза полузакрылись.
Он ошибался. В этот момент Кандида думала о нем не больше, чем об уровне осадков в Нидерландах. Она встала у окна и позволила тесемкам лифчика соскользнуть с ее мраморных плеч, а затем села, голая и беззастенчивая, за туалетный столик расчесывать свои каштаново-рыжие волосы. Алекс начал считать, но сбился после тридцатого движения. Кандида поднялась и встала перед ним, с бутылкой в руке, с легкой, ласковой улыбочкой, противоречащей дрожанию опасного огня в ее глазах. Щелчок пробки шампанского взорвался в комнате, и они оба засмеялись.