Тедди наконец согласилась встретиться с Кристианом позже за невинным светским глотком кофе, и обещала не упоминать там про «Барнеков». Она договорилась о встрече с Чарльзом в кафе «Клодери де Лила» на бульваре Монпарнас в восемь вечера, поэтому предложила Кристиану прийти туда к семи. Она тщательно оделась, уговаривая себя, что это вовсе не для Кристиана, а просто ей хочется провести приятный вечер в Париже с самым своим старым и дорогим другом. Она надела пышную шелковую юбку, за которую руку была готова отдать в магазине фирмы «Николь Фарни», с обтягивающей блузкой и жакетом, и уложила волосы в высокую прическу, оставив несколько завитков, спускающихся вдоль шеи сзади. Чарльз даже и не заметит ее усилий, но Кристиан, безусловно, оценит. Тедди позвонила домой, чтобы поговорить с Майком, но натолкнулась на разочаровывающее сообщение автоответчика.
«Клозери» кишел молодыми, и не слишком молодыми обитателями Парижа. Тедди увидела Кристиана, занявшего столик в углу набитого людьми бара, и протолкалась к нему. Он поцеловал ей руку.
— Дух захватывает, глядя на вас. Такая красота, такая элегантность! Каково же мне сознавать, что вы проведете этот вечер не со мной? Мне следовало бы похитить вас, украсть у этого вашего мистера Бартоломью.
Трудно было не подпасть под обаяние Кристиана. Последние несколько месяцев Тедди недоставало мужского внимания и лести, и она розой расцвела в опытных руках Кристиана. Он мастерски вел разговор, давая ей почувствовать, что отзывается на малейшую ее прихоть. Он не сводил глаз с лица Тедди, в отличие от Майка, которого ей иногда приходилось встряхивать, чтобы заставить выслушать себя. Его предупредительность, возможно, и была основой его привлекательности. Кристиан был в наилучшей форме — любезен, остроумен и обходителен. Он хотел знать о ней каждую мелочь и заметно упал духом, узнав, что она помолвлена.
— Ох, вы так прекрасны, Теодора, но так жестоки! Как вы могли позволить мне увидеть вас такой обворожительной, а затем сказать, что выходите замуж за другого? Всем этим мужчинам конца не видно. Мистер Бартоломью, а теперь этот ужасный английский жених… разве кто-то из ваших английских поэтов не сказал, что женщины красивы настолько, насколько они добры?
— Этого я никогда не слышала, но слышала, что лучше быть красивой, чем доброй… что-то такое сказал Оскар Уайльд.
— Возможно, он был прав. Но что касается вас, я знаю, что вы и красивы, и добры, — он взял ее руку и задержал в своих, склонившись поближе к ней.
— Эй, Кристиан, старая лягушка! Что ты здесь делаешь?
Крупный мужчина в костюме в тонкую полоску, выглядящий очень по-английски, сердечно хлопнул Кристиана по спине. Не оборачиваясь, Кристиан возвел глаза к небесам и сказал:
— Теодора, я рад — или точнее, не рад познакомить вас с моим старым другом Филипом Редмейеном, одним из величайших rosbifs[9] Парижа.
Филип подтянул стул и втиснул свое большое тело в пространство рядом с Тедди.
— А кто наша обворожительная знакомая? — спросил он, не сводя глаз с Тедди.
— Ее зовут Теодора Винингтон. И она моя обворожительная знакомая, а не твоя, и мы находились в разгаре очень неофициальной деловой встречи, пока не были грубо прерваны неким толстым англичанином, — голос Кристиана звучал слегка язвительно, но в основном был добродушно-шутливым. Двое мужчин были старыми друзьями и вступали в настоящие перепалки, обычно выглядевшие как шуточки по поводу их национальных особенностей.
— Неужели вам хочется проводить время с этой пятидесятилетней старой лягушкой, Теодора? Вспомните Нельсона. Это долг каждого англичанина — и англичанки — ненавидеть французов, как самого дьявола. Как, о Боже, этот старый педик сумел заставить такую девушку разговаривать с ним?
— У нас действительно было деловое обсуждение. Я — агент по трудоустройству.
— Неужели? — Филип подкрепился из бокала Кристиана. — Моя сестренка тоже агент по трудоустройству.
Тедди подалась вперед.
— Ваша фамилия, кажется, Редмейен?
— Правильно, но зовите меня Филипом.
— Филип, ваша сестренка — мой босс.