Папа машет в воздухе ножом для масла, обводя им кухню. Вентилятор на окне колышет невозможно горячий воздух с улицы и проталкивает его в дом. Кухонный стол усыпан крошками и жирный от масла. Папа приканчивает на завтрак тост и яйцо всмятку.
Я мою под краном еще один стакан и еще одну тарелку, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на все те чудеса, на которые показывает Папа. Заляпанный холодильник молит о том, чтобы его вымыли, на нем рядом с приемником с алюминиевой антенной и покрытыми пылью кастрюлями лежит батон хлеба. Лак на дешевых кухонных шкафчиках почти ободран. Скрипучий деревянный пол, местами полысевший, умоляет отциклевать его и покрыть лаком. Кухонные стулья, обнаруженные Мамой в магазине Армии спасения – не говорите Папе, – заново обтянуты чем-то таким, что мои братья ехидно называют кожей с nalga. Да еще купленный на дворовой распродаже кухонный стол. Все, на что показывает Папа, требует усилий с моей стороны. Дом кажется мне слишком маленьким, как Алисе, съевшей печенье, на котором было написано «съешь меня».
– Я тоже хочу когда-нибудь иметь все это.
– Но хорошие девушки не покидают отчие дома до того, как выйдут замуж. Почему ты хочешь жить одна? Или… ты хочешь делать что-то такое, чего не можешь делать здесь?
– Я просто подумала, что могу попробовать заняться какими-то вещами. Могу, скажем, учить людей читать, или спасать животных, или изучать историю Египта в университете. Ну, не знаю. Заниматься какими-то такими вещами… какими занимаются в кино. Я хочу жить…
– …как немексиканки?
– Как другие люди. Вот почему я хочу попробовать жить одна.
– ¿Sola? Как? Почему? Почему молодая леди хочет быть одна? Нет, mija, ты слишком наивна, не понимаешь, о чем просишь.
– Но все мои друзья говорят…
– Значит, друзья для тебя важнее отца? Ты любишь их больше, чем меня? Помни Лала, на первом месте всегда семья – la familia. Твоих друзей не окажется рядом, когда у тебя возникнут проблемы. Твои друзья не подумают первым делом о тебе. Только твоя семья будет любить тебя, если ты попадешь в беду, mija. Кому ты тогда позвонишь? Соседу? Нет, нет. La familia, Лала. Помни об этом. Черт знает…
– Я не черт, но знаю, знаю.
– Если ты покинешь дом отца, не выйдя сначала замуж, значит, ты хуже собаки. Ты мне не дочь. Ты не Рейес. Ты убиваешь меня, только говоря так. Если ты уйдешь одна, то прости, что говорю это, но ты уйдешь como una prostituta[492]. Ты хочешь, чтобы о тебе так думали? Como una perra, как собака. Una perdida[493]. Как ты будешь жить, если отец и братья не смогут защитить тебя? Нужно бороться за свое достоинство. Сама не знаешь, чего просишь. Ты совсем как твоя мать. Точно такая. Своевольная. Упрямая. Нет, Лала, даже не упоминай больше об этом.
Я вздыхаю, у меня болит сердце. Prostituta. Puta. Perdida. Papá.
75
Восторг
Предполагается, что ты должна любить свою мать. Должна хорошо о ней думать, чтить ее память, взывать к ней в опасности, просить ее благословения. Но я никогда не забываю о том, как Мама приказывала не мешать ей, не забываю, как быстро двигались ее руки – быстрее, чем вражеское мачете, как она щипала меня большим и указательным пальцами, хуже, чем guacamaya [494]на ярмарке.
Это все из-за Тото. В первый теплый день весны, когда небо снова синее, а ветер так слаб, что мы убираем обогреватели и открываем окна, он заявляется домой, довольный тем, что наконец учудил что-то оригинальное.
– Угадайте, что я сделал! Записался в армию.
Ну как вам это понравится? Мамочкин Тото заделался консерватором. Его забирают в июне, через неделю после окончания школы Воскресения. И с тех пор Мама становится для нас непрерывным кошмаром. Забудь о возвращении в Мексику, Тото и слушать бы об этом не стал. Тото говорит, он создан для армии. «Я никогда не встречала такого тупицу, как ты!» – кричит Мама с омерзением, не понимая, откуда ветер дует. Ну что можно сказать Тото после всего этого? Ему восемнадцать. Он уже все решил. Он не хочет вечно оставаться маменькиным сынком.
Я его не виню. Вива права: иногда надо помочь своей судьбе, даже если она прибегает к самым радикальным мерам. Папа говорит, армия пойдет Тото на пользу, сделает из него мужчину, короче, несет всякую чушь. А что нужно для того, чтобы сделать из женщины женщину?
Я, если бы могла, тоже куда-нибудь записалась бы. Вот только не знаю, кому я нужна. Я слишком молода, чтобы принадлежать к чему-либо кроме как к 4-H.