Ей было нехорошо. Ее рвало всем, что она умудрялась проглотить, в том числе и слюной. По ночам ее бил озноб, сменявшийся жаром, язык был сухим, а кости болели так, будто на нее уселся изрядный толстяк. Домовладелица заявила, что это dengue[293] из-за дурного поветрия или же из-за того, что она съела что-то горячее, хотя следовало съесть что-то холодное. Или наоборот, она не запомнила. И все это на фоне непрекращающейся тошноты. Соледад не могла выносить ни идущий снизу сладкий запах попкорна, ни еще более сладкий аромат гардений, доносящийся с другой стороны zócalo. Девушка, подметавшая комнаты, но вечно забывавшая подмести под кроватью, принесла ей букетик мальвы с лепестками столь прозрачными, что они казались… ну, они казались… Матерь Божья! Они были цвета возбужденного пениса, но с грубыми волосками посередине, какие растут у мужчин в ушах и ноздрях или на лапках мух. В своем бредовом состоянии она швырнула букет на другой конец комнаты вместе с вазой.
– Это все из-за ребенка в моем животе, – объясняла она. – Не дает мне отдохнуть, вертится и ерзает всю ночь напролет, я боюсь, не доношу или переношу его.
Бабушка домовладелицы предсказала: «Этому ребенку предназначено быть поэтом, такие души бывают только у людей искусства».
Но это не успокоило женщину Соледад. Она не могла признаться, что это Нарсисо вертится и ерзает в ее сердце все дни и ночи, все широкие песчаные недели, подобные лагунам, где Нарсисо оказался без нее. Ей снились красные чайки, красные пеликаны, красные утки, красный олень, красные козы и красные бабочки. И она понятия не имела, что снятся ей пальцы Эксалтасион Хенестросы, вышивающей красными нитками чаек, пеликанов, уток, оленя, коз и бабочек на квадратных кусках белой материи, что она продавала на рынке в Теуантепеке.
А ты не считаешь, что здесь надо привести любовную сцену с участием Нарсисо и меня?
Зачем?
Чтобы показать, как счастливы мы с ним были.
Никто не хочет читать о счастье.
Я прошу лишь о маленькой любовной сцене. Хотя бы напоминании о том, что мы с Нарсисо любили друг друга. Ну пожалуйста! Что у нас есть, так только та вульгарная любовная сцена, которую подслушал Элеутерио. А разве не важно понимать, что мы действительно любили до того, как он повстречал эту, как ее? Особенно после его интрижки в Чикаго.
Нет! Позволь мне продолжить эту историю. В тот день, что Нарсисо Рейес повстречал Эксалтасион Хенестросу, повсюду в мире гулял ветер.
Ха! Это говорит о том, как мало ты знаешь. Ветры в Оахаке дуют только зимой.
Ну давай сделаем вид, что была зима.
Но ты же сама сказала, что был сезон дождей!
Ладно. Давай тогда – из поэтических соображений – допустим, что действительно дул сильный ветер. Так будет лучше для истории.
В тот день, что Нарсисо Рейес повстречал Эксалтасион Хенестросу, повсюду в мире гулял ветер. Казалось, он не успокоится до тех пор, пока не перевернет все вверх тормашками, не поставит с ног на голову. Он трепал пальмы и женские юбки и разгонял облака, словно по ним проходились гребнем. В этот день, когда песок летел в лицо, а дети бежали за пальмоподобными женщинами с корзинами c рыбой на головах, в этот день, наполненный завыванием колоколов и собачьим лаем, в этот самый хаотичный из всех дней день к чуть не ослепшему Нарсисо вернулось зрение.
Он страдал от какой-то ужасной глазной инфекции, мой дедушка. К четвергу ему стало настолько плохо, что его пришлось препроводить в дом той самой Эксалтасион, глаза при этом у него были закрыты. Она насыпала в глиняную миску какой-то белый порошок и плевала на него до тех пор, пока он не превратился в кашицу, и тогда она втерла ее во внутренние поверхности его век.
– А что это было?
– Тебе лучше не знать. А не то начнешь возмущаться.
– За кого ты меня принимаешь? Скажи.
– Дерьмо iguana, – сказала она.
Но не успел он запротестовать, как его глаза очистились от молочного тумана, и он увидел пред собой богиню рыб Нохуичану. Это была та самая женщина, которую он видел в шляпе из iguanas.
– Откуда ты явилась сюда? С земли, с моря или с небес?
– Из ада, – ответила она. – Из Сан-Матео-дель-Мар-Виво.
Это место называют так, чтобы отличить от песчаных соленых лагун, что зовутся Мар-Муэрто.