Конечной целью своего пути Иносенсио Рейес избрал Чикаго. Там у него были родственники – сыновья Дядюшки Старикана. Он уедет всего на несколько месяцев, убеждал Иносенсио мать. «Когда отец успокоится, – обещал он, – я тут же вернусь домой».
46
Spic Spanish[324]?
Старая пословица права. Испанский язык предназначен для разговоров с Богом, английский же – с собаками. Но Отец заботится о своих собаках и, когда они лают, должен знать, как ответить им. Папу послали на домашние курсы английского Inglés Sin Stress[325]. Он практиковался в нем, разговаривая со своим начальником: Gud mórning, ser. При встречах с женщинами спрашивал: Jáu du iú du? Если же кто-то интересовался, как у него дела с английским, отвечал: Veri uel, zanc iú[326].
Поскольку Дядюшка Толстоморд жил в Штатах дольше его, он советовал Папе, обращаясь к полицейскому, всегда начинать со слов «Здравствуй, мой друг».
Чтобы преуспеть в обществе, Папа считал нужным запоминать некоторые фразы из «Вежливого разговора», глава I. «Поздравляю тебя. Передайте, сэр. Простите меня за мой английский. У меня нет ответа на ваш вопрос. Это доставляет мне огромное наслаждение». И: «Я придерживаюсь того же мнения».
Но его английский звучал странно для ушей американцев. И Папа усердно работал над своим произношением, изо всех сил стараясь выговаривать правильно: «Будьте добры, покажите, где туалет. Простите? Не скажете ли, который час? Окажите мне любезность, рассказав, как…» Когда все его попытки объясниться проваливались, он, чтобы его поняли, возвращался к испанскому: Spic Spanish?
Qué же странен был английский. Он груб и прямолинеен. Никто не предваряет просьбу словами: «Не будете ли вы так добры сделать мне одолжение», как это положено. Они просто просили! Они никогда не добавляли: «Если Господь соизволит», словно сами были хозяевами своей судьбы. Какой варварский язык! Отрывистый, словно команды собачьего тренера. «Садитесь». «Говорите». И никто не скажет: «Добро пожаловать». Э-эх, и все это не глядя в глаза и не распространяясь: «Вы очень добры, мистер, и пусть у вас все будет хорошо».
47
Он предназначен судьбой быть tamale
Согласно мексиканской поговорке, если кому предназначено судьбой быть tamal, то кукурузные початки будут падать ему с неба, и Иносенсио как раз относился к таким счастливым tamale. В Литл-Роке Иносенсио наконец признают благодаря его благородному происхождению. Он не какой-то там нелегальный иммигрант из Мексики. Он Рейес. И мистер Дик понимает это.
Спустя какое-то время Иносенсио уже занимается тем, что извлекает из раковин устриц. Он работает в большом ресторане морепродуктов «Крабовое королевство Крэбби Крейга», украшенном неоновой вывеской, где краб то открывает, то закрывает свои клешни. Это большой шаг вперед. В Уэйко он мыл посуду, в Далласе водил автобус. В Сан-Антонио несколько недель яростно прокашливался и чихал после сбора орехов пекан. А теперь вот он, собственной персоной, в хорошем белом пиджаке, почти таком же красивом, что и смокинг, висящий дома в шкафу.
И Иносенсио доволен своей новой работой. Но через некоторое время его руки начинают сильно болеть из-за уколов и порезов. Лед не помогает. Лимонный сок раздражает ранки. И Иносенсио начинает надевать белые хлопковые перчатки, и этот добавленный им штрих сильно впечатляет мистера Дика, начальника, который воспринимает его как признак элегантности, а не практичности.
Иносенсио очень элегантен в этом своем белом пиджаке и черном галстуке-бабочке, белых хлопковых перчатках и с лицом Эррола Флинна. Он мог бы быть картинкой на мексиканских лотерейных билетах. Клодом Рейнсом с его тонкими усиками. Галантным Гилбертом Роландом с его темными волосами и темными глазами. Когда он открывает рот и спрашивает: «Могу я помочь вам?», то делает это так очаровательно, что женщины обязательно спрашивают: «Вы француз?» или: «Я поняла – вы испанец, верно?» Они не говорят «мексиканец», потому что не хотят обидеть Иносенсио, но Иносенсио не понимает, что это обидно.
В конце дня Иносенсио, еще до того, как возвращается в комнату, которую снимает в гостинице рядом с автобусной остановкой, говорит работающему водителем автобуса пуэрториканцу: «Сегодня я работал como un negro[327]» – так говорят мексиканцы, когда трудятся в поте лица. Когда белый человек заявляет, что работал как черный человек, то тем самым хочет сказать, что не очень-то и напрягался. Но Иносенсио не белый человек, хотя кожа у него белая. И он говорит эти слова другому белому человеку, чья кожа вовсе не белая, – пуэрториканцу, водителю автобуса.