– Zaw-rright[331], друг?
– Zaw-rright, – ответил Иносенсио. – Спасибо. Большое спасибо.
– Не стоит благодарности, – сказал мужчина во фраке с каким-то забавным акцентом – словно прутья метлы скребли по каменному полу.
– Spic Spanish? – наугад спросил Иносенсио.
– Наконец-то! Кто-то разговаривает на языке Бога! Венсеслао Морено* к вашим услугам, – гордо ответил человек во фраке и приподнял цилиндр, так что на какое-то мгновение сверкнула его лысая голова.
– Иносенсио Рейес, с вашего позволения, – ответил Иносенсио, с облегчением понявший, что оказался в одной компании с ровней. – К сожалению, эта сигарета у меня последняя, но будьте так добры, возьмите половину.
– Нет-нет, даже не подумаю.
– Я настаиваю. Не обижайте меня, – сказал Иносенсио.
– Как пожелаете. Премного благодарен.
– Не за что. Такое удовольствие встретить человека, говорящего по-кастильски, в этой собачьей дыре. Вы испанец? – поинтересовался Иносенсио.
– Да. Думаю, не будет преувеличением сказать, что сейчас в других странах живет больше испанцев, чем в самой Испании.
– Я вас понимаю. Я по рождению мексиканец, но мой дедушка из Севильи.
– Правда? – сказал Венсеслао, изучая лицо Иносенсио.
– Так оно и есть. Взгляните на мой нос.
– Но это очевидно, молодой человек. У вас мавританский профиль, и вам не везет в жизни. Как вы оказались здесь, друг мой?
– Из-за дела чести, – ответил Иносенсио. – Меня приняли за пьяного и невменяемого и притащили сюда вместе с преступниками. А вы?
– Точно так же, – вздохнул Венсеслао Морено. – Так что произошло?
– Ну, – сказал Иносенсио после эффектной паузы. – Не хочется удручать вас длинной историей, но раз уж вы спрашиваете… Все началось довольно безобидно. Вы не поверите, но на футбольном матче!
– На футбольном матче? – переспросил Внсеслао. – Еще как поверю.
– Позвольте мне рассказать вам, как все было. Я часто хожу в Грант-парк посмотреть, как играет мексиканская команда, и судьбе было угодно, чтобы на этот раз она выступала против здешних мексиканцев, я хочу сказать, американских мексиканцев. Считается, что раз в наших жилах течет одна кровь, то мы вроде как братья. Но вы представить себе не можете, до чего нам трудно ладить друг с другом. Они смотрят на нас с презрением, понимаете? И когда мы вырывались вперед, какой-нибудь pocho [332]начинал кричать: «Сыновья гребаной шлюхи» или другие ужасные вещи.
Хуже всего было их неуважение к национальному гимну Мексики. Они стали бросать женские чулки с мочой и песком, раскручивали их над головой, как Давид пращу в схватке с Голиафом, и те летели в нашу сторону, и на нас обрушивалась вся эта грязь. Вы представляете, какие они скоты, правда?
Последней каплей стало то, что какая-то обезьяна начала оскорблять Мексику. А это в сто раз хуже, чем оскорбления в адрес твоей матери. И то говорил, и другое, и вообще всякое. Ну, кое-что из того, что он говорил, было правдой. Но так обидно, что они твердят одно и то же! Особенно потому, что они отчасти правы, понимаете? Они начали с того, что завопили: «Мы приехали в эту страну не потому, что подыхали с голоду». И я ответил им: «Вы оказались здесь потому, что ваши отцы были трусами и покинули свою patria в годы лишений». И тогда они пустили в ход кулаки, и к ним присоединились даже игроки. Целое поле сцепившихся в схватке рук и тел, а следующее, что я помню, как нас окружила полиция и начала запихивать и тех, и других – мексиканских мексиканцев и американских мексиканцев, – как скот, в свои фургоны. Я не вру. И это привело нас в безумную ярость. И здешних мексиканцев, ставших тут бо2льшими американцами, чем сами американцы, и нас, мексиканцев оттуда, бо2льших мексиканцев, чем сам Сапата. Ну что еще я могу вам рассказать? Так я оказался здесь.
– Но вы всего лишь выполняли свой патриотический долг, – добавил Венсеслао.
– Верно.
– Вы не были бы истинными патриотом, если бы не встали на защиту своей страны. Эти norteamiricanos[333] не понимают, что такое честь.
– Вот как обстоит дело, мой друг, – вздохнул Иносенсио. – Qué suave ваша одежда очень элегантна. Мне всегда хотелось иметь смокинг с хвостами. И белый галстук, и широкий пояс. Потрясающе.
– Спасибо, но боюсь, все это не мое. Одолжил у коллеги. Хотя думаю, мне идет.
– Fíjese nomás[334], он словно на вас сшит, – сказал Иносенсио.
– Вам не кажется, что в этой шляпе я выгляжу несколько глупо?
– Вовсе нет, вы смотритесь настоящим джентльменом. Она придает вам шик, а шик, по моим наблюдениям, открывает перед вами все двери. Позволите спросить у вас, чем вы занимаетесь?