– Лучше я вам это покажу, – ответил Венсеслао, – если вы мне разрешите.
– Разумеется.
Венсеслао Морено заглянул в дверь нужника и крикнул: «Zaw-rright?» И голос из толчка пробулькал в ответ: «Zaw-rright!» Он походил вокруг, отыскал на полу спичку и нарисовал на кулаке два глаза и брови.
И кулак тоненьким дрожащим голоском пропищал: Señor Wences, tengo miedo[335].
– Тебе страшно, мой друг Джонни?
– Sí, señor. Y la verdad, tengo muchas ganas de llorar. Llorar y orinar[336].
– Тебе нечего бояться, Джонни. Не волнуйся. Я понимаю, каково тебе. Не развлечешь ли ты нас немного? Может, споешь песню, чтобы мы воспряли духом? Как насчет красивого мексиканского bolero[337] в честь нашего мексиканского гостя? Он слегка вывернул свой карман, и карман запел Piensa en mí, печальную песню, которая заставляет вас плакать, даже когда вы счастливы.
Иносенсио едва сдерживал слезы, но тут бутерброд с колбасой, что был у Венсеслао, начал жаловаться на певца. И его жалобы подхватили снующие по потолку тараканы. Иносенсио смеялся, совсем позабыв о том, что ожидает своей участи в этой ужасной камере. Он словно немного насытился смехом. Когда Венсеслао закончил, Иносенсио разразился бурными аплодисментами.
– Maestro[339], да вы гений!
– Не столько гений, сколько просто артист. А в наши дни это достаточно гениально. Я работаю в театре. Гастролирую. Сегодня я в Чикаго, а завтра в Нэшвилле. А этот фрак принадлежит моему другу фокуснику. Я одолжил его на свадьбу. Но на приеме некоторые парни сильно напились, и не успел я глазом моргнуть, как завязалась драка. Разве все не как обычно? Я уже вышел оттуда и прошел целый квартал, когда приехала полиция. Но тут я вспомнил, что забыл своих кукол – ведь я должен был выступить на приеме. Это был мой подарок жениху и невесте. Разумеется, мне пришлось вернуться, ведь они – мое средство к существованию. А полицейские приняли меня за драчуна и набросились на меня. Вот что произошло, понимаете? Я держал кукол под мышками и шел к выходу, и тут вжух! Какая-то огромная горилла попыталась отнять их у меня. Но, разумеется, я не отдавал. А потом он схватил меня вот так за шею, а другая горилла заломила мне руки за спину, словно я сам был куклой, а затем вдобавок ко всему они прямо на моих глазах изничтожили моих кукол. Вы не представляете себе. Словно у меня на глазах убили моих детей. Не могу передать, как это разбило мое сердце. Мне до сих пор становится плохо, когда я вспоминаю об этом.
Венсеслао прервал свой рассказ, чтобы высморкаться.
– Вы, должно быть, считаете меня большим дураком. Но вот она перед вами, моя удивительная жизнь. Я очень невезучий. Я выступаю на сцене двадцать, больше двадцати лет и ничего не добился. Посмотрите на меня. Я уже далеко не молод.
– Чепуха! Вы очень хорошо сохранились, maestro.
– Хорошо или нет, но если вскорости не произойдет ничего… Просто не знаю. Разумеется, передо мной не стоит вопрос о том, чтобы вернуться в Испанию. Война.
– Ну конечно.
Венсеслао вздохнул. А затем, словно желая прогнать печаль, заговорил голосом своего кулака:
– А вы, сеньор Иносенсио. Как насчет вас? Чего хотели бы вы?
– Я? Ну, на данный момент двух вещей. Во-первых, выбраться отсюда. А во-вторых, выправить себе документы. После этого ареста меня наверняка ждут крупные неприятности. Ведь я, видите ли, здесь нелегально. И меня непременно депортируют. А я, как и вы, не могу вернуться домой, потому что… ну, из-за своего отца. Мы с ним…
– Плохо понимаете друг друга? – закончил за него Венсеслао.
– Да, так оно и есть.
– Ясно. Так что, у вас только два желания? Выбраться отсюда и выправить документы?
– Вы представить себе не можете, как сильно я хочу этого.
– Думаю, что представляю. Предоставьте это мне. Я ведь немного волшебник. Следите за мной.
Он подождал, пока мимо не прошел полицейский, а затем Иносенсио, даже не шевеля губами, сказал вдруг тоненьким голоском:
– Офицер! Извините за беспокойство, но я не умею по-английски.
– Что ты сказал, мудрец?
– Простите, – вмешался Венсеслао. – Мой друг говорит, что хочет поступить на военную службу.
– Да неужели?
– Да, сэр, – продолжил Венсеслао. – Умоляю вас проявить снисхождение. Позвольте представить вам моего друга Иносенсио.
– Рейеса, – подсказал Иносенсио.
– Да, Иносенсио Рейеса. Он мечтает стать солдатом.