Он носил меня на руках как драгоценность, как букет цветов, как пражское Езулатко. «Моя дочь», – сообщал он всем, кому было интересно и неинтересно. Когда я стала пить из бутылочки, он купил билет на самолет и отвез меня домой показать своей матери. И Ужасная Бабуля, увидев безумный восторг в его глазах, поняла. Она больше не его королева.
Но было слишком поздно. Селая, город в Гуанахуато, где Панчо Вилью настигла его судьба. Селая, седьмой ребенок. Селая, Ватерлоо моего Папы.
† Перевод с английского на английский: Как мне уберечь ее от мужчин вроде меня?
Часть третья
Орел и змея, или Моя Мама и мой Папа
•
Долгое время я считала, что орел и змея на мексиканском флаге символизируют борьбу между Соединенными Штатами и Мексикой. А потом – еще дольше, – что это история моих Мамы и Папы.
Схватки бывают разные, большие и маленькие. Большие имеют отношение к деньгам, к соперничеству между мексиканцами отсюда и мексиканцами оттуда или же к той поездке в Акапулько.
– Но, Зойла, – говорит Папа, – ведь я привез домой тебя и детей, ты помнишь об этом? Оставил мать в Акапулько. Pobre mamacita[359]. Она до сих пор sentida[360] по этому поводу, и разве можно винить ее в этом?! Я выбрал тебя. Предпочел собственной матери! Ни один мексиканец не сделал бы этого! Так чего еще тебе нужно? Крови?
– Да, крови!
– Te encanta mortificarme, – говорит Папа Маме. А затем, когда она не слышит, мне: – Tu mamá es terrible[361].
– Я с тобой разговариваю, – продолжает Мама. – Te hablo. – И это звучит как испанское слово, означающее дьявола.
– Ма, почему ты называешь его diablo? – спрашиваю я, желая рассмешить ее.
– А, он просто любит притворяться, что не слышит меня.
Te hablo, te hablo – в начале и в конце каждой фразы, хотя он, разумеется, действительно не слышит этого. Он немного глух с войны. Слишком многое взрывалось рядом с ним, говорит он, а может, правдива история о том, что он стал плохо слышать потому, что слишком много прыгал с самолета за пятьдесят долларов за прыжок. И он не слышит, о чем говорят вокруг, когда ему это удобно.
Мама начинает:
– Te hablo, te hablo…
Папа смотрит телевизор. Бокс, старый фильм с Педро Инфанте, telenovela, футбольный матч. A la bío, a la báo, a la bim, bom, bam[362]… Если это не помогает, он раскладывает кресло-кровать, заползает под одеяло и засыпает.
Наконец, когда Маме надоедает, что Папа игнорирует ее, она подбирает самый большой камень, который может найти, и швыряет в него:
– Tu familia… Твоя семья…
И этого достаточно, чтобы развязать войну.
52
Cielito Lindo[363]
Эту песню Бабуля разучивает с нами по пути в Чикаго. Ее поют все сидящие в машине. Бабуля, Папа, Мама, Тото, Лоло и Мемо. Горланят во все горло.
Все, кроме меня. Меня нельзя заставить петь эту пошлую старую песенку, даже заплатив за это.
Но мое семейство обожает пошлятину. Особенно вот это самое ay-ay-ay-ay, что они выкрикивают словно попугаи – целая клетка попугаев. Слова вылетают из окон, проносятся над прицепом, везущим Бабулин ореховый шкаф, гремят над выцветшими пустынными холмами Северной Мексики, распугивая хищных птиц на корявых деревьях.
Папа теребит кончики своих, как у Сапаты, усиков, и это говорит о том, что он погрузился в собственные мысли. Он наблюдает за мной в зеркало заднего вида и догадывается, что я в бешенстве.
Мы едем в блестящем синем фургоне с открытыми из-за жары окнами. TAPICERÍA TRES REYES – ОБИВОЧНАЯ МАСТЕРСКАЯ ТРЕХ КОРОЛЕЙ – написано на его дверцах. МЕБЕЛЬ, ДОСТОЙНАЯ КОРОЛЯ. Папа продал свой красный универсал «шевроле» в тот год, когда он и дядюшки начали собственный бизнес. В рабочее время задние сиденья вытаскивают, чтобы освободить место для доставляемых вещей, но летом их извлекают со склада и привинчивают на место для путешествия на юг. Когда папины ноги затекают, он пересаживается назад и позволяет Тото вести машину, а если дорога пуста, то наступает очередь Лоло, но только если кто-нибудь подстраховывает его.
– В чем дело, Лала? ¿Estás[365] «опустошена»? – посмеивается Папа.
Это старая шутка никогда не надоедает ему. Он жонглирует испанскими и английскими словами, просто чтобы показать, какой он умный.