В ожидании стейка Рид продолжал болтать о том о сем – про своего врача, про дела, про посетителей. Я вежливо улыбался, поднимал брови, поддерживал беседу вопросами, когда Рид замолкал. Этот этап продаж я всегда терпеть не мог, еле высиживал, дожидаясь, пока можно будет перейти к сути. Я то и дело оглядывался посмотреть, не несут ли стейки, заодно присматриваясь к персоналу и посетителям. На столик у окна официантка принесла десерт. Отпадная фигура. Длинные ноги. Кафран что-то рассказывал в этот момент про фокусника, которого видел по телевизору. Фокусы, как выяснилось, его давнее увлечение, и после обеда он мне с удовольствием продемонстрирует. Я согласился, сказав, что было бы интересно. Мой взгляд лениво скользнул по длинным ногам официантки. Она как раз заканчивала расставлять десерт.
Девушка обернулась – и я моментально забыл про Кафрана Рида, страховку, и вообще окружающий мир перестал существовать. Это была она, та самая, с лестницы! Дежурно улыбаясь, она подняла голову от своей тележки и увидела меня. Улыбка моментально сползла с лица. Столовый нож выпал из разжавшейся руки, сбив на лету какую-то безделушку. Тут девушка опомнилась, закончила сервировку и двинулась через весь зал к нашему столику.
Кафран просиял при ее появлении:
– Ама, познакомься, это Капак Райми. Капак, это моя дочь, Ама Ситува.
– Очень приятно, – выдал я, протягивая дрожащую руку.
– Взаимно. – Соприкосновение наших пальцев спровоцировало у меня моментальный стояк. Она, судя по улыбке, это почувствовала. – Мы, кажется, где-то встречались, мистер Райми. – В ее голосе слышался какой-то экзотический, неведомый мне акцент.
– Зовите меня Капак. Да, было дело. Однажды.
– Правда? – Кафран пришел в восторг. – Надо же, какое совпадение! А где?
– Что-то не припомню, – ответила Ама. – А вы, Капак?
– Кажется, у меня тогда случился марш-бросок. Весь день в пролете, только и помню, что лестницы, лестницы…
– Да, точно. Как там в песне было – «Сошлись мы на ступенях»?[5]
– Именно.
Ее улыбку можно было вешать в рамочке на стену. В промежутках между фразами она прикусывала язычок зубами.
– Надо будет снова встретиться как-нибудь, – мурлыкнула она.
– Только назначьте время и место, – ответил я.
– Непременно.
Она обернулась к Кафрану. Я почувствовал, как пульсирует толчками кровь, и схватился за край стола, подавляя сотрясающую все тело дрожь. Что Ама говорила отцу, я пропустил, очнулся, только когда она снова посмотрела на меня:
– Приятно было увидеться, Капак. Может, забегу к вам еще, ближе к десерту.
– Было бы замечательно.
Да-да-да! Пусть лежит на блюде в одной сахарной пудре, и ничего кроме. Я ел ее глазами, пока она ходила по залу, время от времени украдкой лукаво улыбаясь мне уголками губ. Сосредоточиться на работе было смерти подобно, однако пришлось сделать над собой усилие.
– А вы, молодой человек, я смотрю, глазастый больно, – сухо заметил Кафран, когда я наконец повернулся к нему. – Так пялиться на девушку, не смущаясь родного отца…
– Простите, мистер Рид, я…
Он расхохотался:
– Шучу. Ама у меня конфетка. Что уж парней винить, если они шеи сворачивают. Мне как отцу, наоборот, лестно.
Я смущенно улыбнулся:
– Вы сказали, ее фамилия Ситува. Она замужем?
– Нет. Мы с ее матерью давным-давно расстались. И не сказать чтобы друзьями. Она забрала Аму и вернулась на родину, взяла свою девичью фамилию и видеться нам с дочерью не давала.
– Но как же тогда?.. – Я кивнул на волнующую ум красотку.
Он вздохнул:
– Мать Амы умерла четыре года назад. А до этого упорно внушала девочке, что я чудовище, поэтому, даже оставшись одна, дочь не сразу решилась со мной связаться. Но в конце концов решила приехать и посмотреть сама, вынесла мне оправдательный приговор, и с тех пор мы вместе, нагоняем упущенное за эти долгие годы в разлуке.
Наконец принесли стейки, и мы с аппетитом приступили к еде. Покончив с мясом, мы откинулись на спинки кресел и отправили в рот по мятному драже.
– Ну что ж… – начал Кафран, с довольной улыбкой поглаживая живот. – Вы пришли уговорить меня на страховку…
– Правильно, – подхватил я. – У меня тут несколько замечательных полисов по такой цене, что пальчики оближешь.
– Сомневаюсь… Никогда не страховался с тех самых пор, как обжегся в юности. Это рэкет и вымогательство. Что меня держит в городе, это как раз мягкая страховая политика по отношению к предпринимателям.
– Которой мы прежде всего обязаны Кардиналу, – заметил я. – Вот кто облегчает мелким предпринимателям налоговое и бюрократическое бремя. Без его заботы вы бы натерпелись по полной.