Мулла шепнул Мусе:
— Подумай сам, если народ увидит меня, муллу, слугу аллаха, рядом с вором, что люди подумают? Почему ты хочешь отнять у меня хлеб?
Муса, как бы обидевшись, проворчал:
— Разве я сукин сын, чтобы отбирать у тебя хлеб? Ты же знаешь, я ведь честный вор. У каждого своя профессия. Просто подумал: а не станем ли мы друг для друга опорой?
За спиной Мусы послышались голоса. Тут же показалась группа людей. Мулла высвободил свои руки из рук Мусы и быстро завернул за угол.
— Когда увидимся, Шура… мулла Шюкюр? — спросил вдогонку Муса.
— Потом, потом… Ты же видишь, идут правоверные.
На другой день Муса легко установил адрес муллы Шюкюра. Когда он перед вечером зашел к нему, то увидел во дворе несколько мужчин и женщин. Они пришли, чтобы мулла написал им дуа[6], погадал им… Муса немного походил по двору. Вскоре ему стало скучно, он тут же покинул двор муллы, зашел в ресторан и поужинал. Через некоторое время, уже изрядно хмельной, Муса снова направился к мулле и стал громко стучать в ворота. Мулла Шюкюр в это время сидел за столом рядом со своей молоденькой женой и ужинал. Жена вышла и открыла дверцу в воротах. Пока она разузнавала кто это, Муса проскользнул мимо нее и очутился во дворе.
— Добрый вечер, мулла Шюкюр, — весело сказал Муса. Тут же достал из кармана пол-литра водки и поставил бутылку перед муллой.
Кусок застрял в горле Шюкюра. Мулла подмигнул молодой жене. Она поняла и ушла в другую комнату. Затем Шюкюр повернулся к непрошеному гостю и только хотел что-то сказать, как Муса лишил его этой возможности.
— Клянусь жизнью, Шурка, я рад, что встретил тебя. Выпьем эти пол-литра за твое здоровье. Скажи своей девушке, пусть принесет нам стаканы.
Шюкюр стал умолять:
— Слушай, Муса, я больше не пью. Я нашел кусок хлеба, дай мне до конца жизни спокойно есть этот хлеб.
Муса захохотал.
— Брось ломать фасон, Шурка! Вот человек! Клянусь, ты все тот же аферист, — расхохотался старый вор.
Шурка поневоле тоже улыбнулся. Зная, что Муса не отстанет, Шюкюр пошел в другую комнату, закрыл двери, окна, принес две рюмки и сел поближе к гостю. Первую рюмку выпили за встречу, за окончание разлуки, которая длилась десять лет.
— Только, дорогой Мусик, чтобы это осталось между нами, чтобы никто не знал, кто мы и что к тому же пили вино. Я ведь теперь правоверный мусульманин.
— Не будь ребенком, Шурка.
— Тогда ты мне скажи, как ты сюда попал, Мусик?
— Ты же знаешь, что я птица кочующая. Сегодня здесь, завтра там… — сказал старый вор и набил свою папироску опиумом. — После того, как мы расстались в Баиловской тюрьме, я попал в лагерь. А там снова попался в воровстве. Меня опять судили и отправили в Сибирь. Вот только вернулся оттуда. Здесь у меня есть дальний родственник. Вот уже с месяц, как он устроил меня на работу. Работаю в продуктовом магазине ночным сторожем. Другой раз занимаюсь своим делом. Пока что дела мои неплохи. Только скучаю. А вот увидел тебя и обрадовался. Расскажи, Шурик, как ты живешь, каким образом стал муллой? Ха-ха-ха! Я вижу, и у тебя дела неплохи? На, кури.
Шурик взял папиросу, затянулся и стал рассказывать.
— Как только освободился из тюрьмы, я некоторое время по-прежнему дурачил людей. Однажды один из моих друзей по тюрьме сказал мне: «Ты старый аферист, у тебя хороший голос, давай займемся доходным делом. Поедем в район «на гастроли». Я согласился, стал зубрить газеллы, гасиде и петь их мусульманам… Дальше — больше… А потом и сам не знаю, как стал муллой. Много поездил и наконец обосновался в этом городе. Теперь у меня доходное дело. И бог даст, оно станет еще доходнее. Пусть аллах даст здоровье верующим мусульманам и мусульманкам. Вот этот дом куплен на их приношения.
— Ай молодец, Шурка! А где ты научился духовной писанине?
— Ерунда! При жизни отца я четыре года учился арабскому алфавиту и немного помню его. Теперь, когда нужно, черкну чего-либо на бумаге. Кто там понимает, что я написал.
— Что же ты пишешь? Какие ты молитвы сочиняешь?
— Никакие. Пишу, что на ум приходит.
— Ай молодец, Шурка! Выпьем за твою новую специальность.
— Спасибо.
Муса, смешав масло с медом и заворачивая все это в тоненький лаваш, отдавал его во власть давно почерневшим зубам.
— Уговор, Шурка, мы должны друг другу помогать.
Мулла, проглотив кусок, спросил: