Вопрос о содержании договора римских властей с Гасдрубалом и, следовательно, о достоверности той или иной версии смыкается, таким образом, с другим — об исторической ответственности Рима и Карфагена (представленного в данном случае Гасдрубалом и Ганнибалом) за развязывание войны.
Специальную работу посвятил этой проблеме В. Отто. Он вообще не считал, что Гамилькар Барка стремился к реваншу[430], цель Барки была — закрепить позиции Карфагена в Испании, создав тем самым новую базу карфагенского могущества. Между тем Рим начинает интересоваться делами на западе Средиземноморского бассейна и заключает союз с Сагунтом, направленный прямо против Карфагена, имеющий целью остановить продвижение последнего на север. Что же касается интересующего нас договора, то в нем должна была иметься клаузула, содержавшая ответное обязательство Рима не переходить с военными целями через Ибер. Карфаген не признавал Сагунт, находившийся в сфере его господства, римским союзником, тогда как Рим явно вопреки договору настаивал на этом. Действия Ганнибала, осаждавшего и разгромившего Сагунт, не противоречили соглашению о разделе сфер господства и, следовательно, не были направлены против Рима. Обвинения последнего в адрес карфагенского полководца и правительства были неправомерными. В связи с этим заслуживает внимания интересное предположение В. Пирогова, согласно которому наряду с вариантом Полибия существовал римский, несомненно, подложный, вариант договора, в который была включена статья о Сагунте; этот подлог, по мысли В. Пирогова, нужен был сенату для того, чтобы заглушить недовольство в Риме и перспективой войны, и неудовлетворительной, с римской точки зрения, редакцией договора[431]. О.Гильберт думал, что договор между Гасдрубалом и римской администрацией предусматривал полную нейтрализацию Сагунта и невмешательство со стороны Рима и Карфагена в его дела; в такой ситуации превращение Сагунта в римского союзника должно рассматриваться как заведомое нарушение сенатом одного из условий соглашения (сообщение Полибия О. Гильберт рассматривает как проримскую фальсификацию, поскольку здесь о нейтрализации Сагунта речи нет)[432]. По мнению В. Кольбе[433], в роли агрессора выступал Карфаген; вину Карфагена он видит в том, что последний отказывался признавать договор Гасдрубала документом, накладывающим определенные политические обязательства на государство в целом. М. Гельцер полагает, что в договоре об Ибере положение Сагунта, уже бывшего, по всей вероятности, римским союзником, не определено; речь шла тогда только о том, чтобы предотвратить контакты Гасдрубала с галлами «по сю сторону Альп»[434]. Если бы римляне могли из этого договора, отмечает он, извлечь материал для того, чтобы обвинить Карфаген в нарушении обязательств, они совершили бы непостижимую глупость, не ссылаясь на него (у Полибия именно так!)[435]. Отсюда должно следовать, что позже, осаждая Сагунт, Ганнибал не нарушал договорных обязательств.
430
Otto W. Eine antike Kriegsschuldfrage. Die Vorgeschichte des 2. Punischen Krieges, Historische Zeitschrift. Bd 145. 1931. S. 489-516. Здесь В. Отто расходится с единодушными показаниями античной историографии.
432
Gilbert О. Rom und Karthago in ihren gegenseitigen Beziehungen 513-536 u.c. (241-218 v. Chr.). Leipzig, 1876.
434
Gelzer M. Der Rassengegensatz als geschichtlicher Faktor beim Ausbruch der romisch-karthagischen Kriege, Rom und Karthago. Leipzig, 1943. S. 189; ср.: Gelzer M. Kleine Schriften. Bd. II. Wiesbaden, 1963. S. 31. Курьезно, что дальше (Rom und Karthago. C. 191) он «объясняет» отрицательное отношение римлян к некоторым чертам пунийского характера тем, что римляне не могли сравняться с карфагенянами в умении доказать свою непричастность к развязыванию войны.
435
Gelzer М. Kleine Schriften. Bd III. Wiesbaden, 1964. P. 87. M. Гельцер различает в рассказе Полибия отражение двух версий: Катона (Ганнибал перешел через Ибер до объявления войны) и Фабия Пиктора, стремящегося оправдать позицию сената в вопросе об оказании помощи Сагунту.