Пока Ганнибал совершал все эти бесцельные передвижения, в Кампании произошли два события, которые должны были существенно повлиять на развитие обстановки: консул Кв. Фабий Максим начал осаду Касилина, занятого карфагенским гарнизоном [Ливий, 24, 14, 1], а Ганнон, сын Бомилькара, подступил из Брутиума к Беневенту. Туда же из Луцерии пришел и Гракх. Он вошел в город и, узнав, что Ганнон разместил свой лагерь примерно в трех милях, у р. Калор, вышел из Беневента и расположился на расстоянии примерно мили от пунийцев. Готовясь к бою, он обещал каждому из своих воинов, рабский статус которых пока еще сохранялся, свободу за принесенную голову неприятеля. Когда на другой день началось сражение, такое условие едва не стоило римлянам победы: убивая врагов, римские солдаты старались рубить им головы, а потом, держа головы в правой руке, покидали поле боя.
Когда военные трибуны донесли о происходящем Гракху, он приказал немедленно бросить головы: храбрость свою воины уже доказали и свободу они безусловно получат.
Сражение возобновилось с новой силой; против нумидийской конницы Ганнона были брошены всадники, однако исход битвы все еще не был ясен. Тогда Гракх объявил, что свободу его воины получат только в том случае, если враг будет обращен в бегство. Натиск римской пехоты усилился до такой степени, что воины Ганнона не выдержали и побежали. Бой, превратившийся в беспорядочную резню, продолжался в карфагенском лагере. Из 7000 пехотинцев, главным образом брутиев и луканов, и 1200 всадников Ганнона — нумидийцев, мавров и немногочисленных италиков — спаслись вместе с полководцем менее 2000, преимущественно конных. Гракх сдержал слово. Все рабы, участвовавшие в сражении под Беневентом, получили свободу. Интересно, что скот, захваченный в карфагенском лагере, Гракх изъял из общей добычи и объявил, что хозяева животных (очевидно, местные жители) могут в течение месяца предъявить на них право и забрать их. Такая мера должна была продемонстрировать италикам, что римские войска защищают своих союзников от грабежа и насилий [Ливий, 24, 14-26].
Некоторое время спустя Гракх набрал в Лукании несколько когорт и отправил их грабить врагов римлян. На рассеявшихся по полям солдат напал Ганнон и, нанеся противнику чувствительный урон, не меньший, чем он сам потерпел под Беневентом, говорит наш источник, торопливо ушел в Брутиум, избегая новой встречи с основными силами Гракха [Ливий, 24, 20, 1-3].
Тем временем Ганнибал подошел к стенам Нолы[507]. Обнаружив его приближение, Марцелл спешно вызвал в Нолу дополнительные контингенты из Суессулы; кроме того, он отправил темной ночью из города с отрядом конницы Гая Клавдия Нерона, который должен был обойти карфагенян, следовать за ними по пятам и, когда начнется сражение, напасть на них с тыла. Нерон, по-видимому, заблудился; может быть, ему не хватило времени, так или иначе, приказания он не выполнил. Тем не менее в сражении у Нолы карфагенские войска были принуждены отступить. Марцелл не решился их преследовать; на следующий день он снова вывел своих воинов на поле битвы, но Ганнибал впервые за все время войны предпочел уклониться от боя. Этот факт, по-видимому мелкий (наш источник почти не задерживает на нем внимания читателя, ехидно замечая только, что, не принимая боя, Ганнибал молча признал себя побежденным), был по-своему очень знаменательным. Прошло, очевидно, то время, когда именно Ганнибал старался навязать римлянам сражение, а они, во всяком случае, такие полководцы, как Фабий и Эмилий Павел, стремились его избежать. Трудно было более наглядно продемонстрировать, насколько резко изменилось соотношение сил в Италии. Как бы то ни было, третья попытка Ганнибала овладеть Нолой провалилась, и он, проведя под ее стенами три дня, пошел к Таренту [Ливий, 24, 17].
507
Дж. Босси (Bossi G. La guerra... P. 83-88) считает, что рассказ о третьем столкновении при Ноле — измышление какого-то анналиста. Его аргументация сводится к следующему. Ганнибал не рассчитывал в своих действиях на поддержку ноланского плебса. Марцелл не мог теми дорогами, которые были ему доступны, в течение суток прибыть в Нолу. Рассказ Ливия предполагает отсутствие в городе римского гарнизона, тогда как, по его же словам, гарнизон в Ноле был. Римская кавалерия не могла сыграть той роли, которая, судя по описанию Ливия, ей отводилась. Все эти соображения не опровергают сообщения нашего источника. Во всех случаях речь идет либо о возможностях, а не о реально имевших место событиях, либо о соответствии данного сообщения той или иной предвзятой схеме. Единственное соображение Дж. Босси, заслуживающее внимания, — это его указание на противоречие между сообщением Ливия [24, 17, 2), согласно которому Марцелл призвал на помощь из Суессулы пропретора М. Помпония, и его же сообщением [24, 10, 3], где указано, что провинцией М. Помпония была Галлия. Разумеется, здесь Ливий или, что более вероятно, его источник допустил фактическую ошибку, однако она не исключает того, что Марцелл мог получить из Суессулы подкрепления и тем более до столкновения под Нолой.