Таковы те сведения о финикийском импорте в Испанию в VIII в., которыми мы располагаем. О финикийском экспорте из этого района мы знаем значительно меньше, главным образом по данным письменных источников, правда, значительно более поздних. Библейский пророк Иеремия (X, 9) говорит о доставке из Тартесса «сплющенного», т.е., очевидно, чеканного, серебра (kasap meruqqa). Но пророческая деятельность Иеремии датируется концом VII —началом VI в. до н.э.[226] У еще более позднего автора, Иезекиила (XXVII, 12), торговля Тартесса с Тиром характеризуется несколько подробнее: «Таршиш (Тартесс. — И. Ш.) продает тебе огромные богатства; серебро, железо, олово и свинец дают прибыли твои». Эти цитаты из Библии показывают, что связи восточных финикиян с западносредиземноморским миром были восстановлены достаточно быстро, возможно, уже в VII в. Но само слово «Таршиш», вероятно, употреблялось не для обозначения определенного государства, а для обозначения географического района, соответствующего южной Испании. При наличии враждебных отношений между Тартессом и финикийскими колониями в Испании трудно представить себе, чтобы торговля финикиян с Тартесским государством могла принести им значительные прибыли.
Если это предположение справедливо, то имеющиеся материалы позволяют сделать следующие выводы. Основным предметом вывоза финикиян из Испании по-прежнему оставался драгоценный металл. Наряду с торговыми связями на Пиренейском полуострове финикияне, видимо, начали завязывать определенные контакты и за его пределами. В частности, указание на привоз олова «из Таршиша», вероятно, свидетельствует о том, что финикияне вели торговлю уже и в Британии, бывшей крупнейшим поставщиком олова.
Находка в кладе из Алиседы финикийских изделий VIII в. позволяет отнести к этому времени установление торговых связей финикиян с иберийскими племенами, о которых свидетельствуют библейские авторы. Можно с полным основанием утверждать, что указанные в библейских текстах товары вывозились из Испании и местными финикийскими поселенцами. Очень характерно указание Иеремии о доставке «из Таршиша» обработанного металла. Вероятно, металл подвергался предварительной обработке в Гадесе, бывшем важнейшим центром финикийской торговли в указанном районе[227].
На положение финикиян в Сицилии существенное влияние оказало появление в Западном Средиземноморье в конце IX — начале VIII в. греческих купцов, о чем свидетельствует археологический материал. Так, в Коппо Невигата обнаружен фрагмент греческой протогеометрической вазы, в погребениях Канале найдена геометрическая греческая керамика IX в. Доколонизационные связи с Коринфом, Аргосом, Кикладами и Критом засвидетельствованы для острова Ортигия[228]. В особенности же оживленной стала греческая торговля в VIII в., когда греческие ремесленники усвоили модный в то время восточный, или ковровый[229], стиль росписи керамики и начали подражать ему, стремясь постепенно вытеснить с рынка финикийскую продукцию. Керамика «ориентализирующего» стиля обнаружена в сикульских поселениях острова Ортигия, Тременцано, Финочекито, Кастелуччо и т.д.[230]
Первые греческие колонии в восточной Сицилии появляются в середине VIII в., когда халкидяне основали Наксос, Катану, Леонтины и сделали попытку утвердиться на острове Ортигия. В 736/5 г. на Ортигии была создана коринфская колония Сиракузы, а в конце VIII в. участие в колонизационном движении стали принимать и Мегары, основавшие Мегару Гиблейскую. VII век в Сицилии начался основанием около 690 г. родосцами и критянами Гелы[231], которая несколько позже основала в свою очередь Акрагант. В 644 г. Сиракузы захватили Акры и Касмены, а в 599 г. — Камарину. Жители Мессаны, возникшей на базе старинного пиратского становища, основали в середине VII в. Гимеру. Тогда же появился и Селинунт[232].
Сицилийские финикияне не препятствовали закреплению греков в восточной Сицилии, видимо, не будучи сколько-нибудь серьезно заинтересованными в этом районе. Более того, находка в древнейшем некрополе Мотии протокоринфских ваз[233] свидетельствует, что в первой половине VII в.[234] между сицилийскими финикиянами и греками существовал определенный торговый контакт. Однако во второй половине VII в. в Мотии происходят два одинаковых по важности события: на месте старинных захоронений воздвигается крепостная стена, очевидно, для защиты города от возможного нападения извне, а некрополь переносится в Бирджи, непосредственно на территорию Сицилии, что вызвано было, вероятно, расширением города, увеличением численности его населения. Оба события должны быть поставлены в связь с теми явлениями, о которых сообщает Фукидид (VI, 2, 6): «Когда же многочисленные эллины начали совершать морские походы, оставив большую часть острова, <финикияне> стали жить, объединив (ξυνοικίσαντες) Мотию, Солунт и Панорм, поблизости от элимов, доверяя союзу с элимами, а также потому, что оттуда Карфаген имел кратчайший морской путь в Сицилию». В этом месте, восходящем, как показал О. Бем, к «Сицилийской истории» Антиоха Сиракузского (ср. также: Pans., X, 11, 3 —со ссылкой на Антиоха)[235], ясно прослеживаются три момента. Употребленное Фукидидом слово ξυνοικίσαντες определенно показывает, что бывшие прежде независимыми колонии финикиян теперь объединились в один государственный организм[236]. Во главе этого объединения, возможно, стояла Мотия. Косвенным указанием на это могут служить укрепление и расширение города. Новое государство, судя по этим же событиям в жизни Мотии, возникло во второй половине VII в. Его создание, очевидно, было вызвано основанием Гимеры и Селинунта, в чем сицилийские финикияне могли усмотреть угрозу своему положению в западной Сицилии и на путях из Передней Азии в Испанию. Сицилийское государство финикиян заключило военный союз (ξυμμαχία) с элимами, имевший, очевидно, явную антигреческую направленность. Наконец, сицилийские финикияне рассчитывали на помощь расположенного неподалеку Карфагена. Однако Фукидид, обычно очень точный, ничего не сообщает о союзе сицилийских финикиян с Карфагеном. Отсюда можно сделать вывод, что сицилийско-финикийское государство было самостоятельным и в какой-либо зависимости от Карфагена тогда не находилось.
226
Driver S. R. An introduction to the literature of the Old Testament. New York, 1956. P. 247-249; Eissfeldt O. Einleitung in das Alte Testament. Tubingen, 1956. S. 420-421.
227
Сообщение I Reg., X, 22, вероятно, не имеет непосредственного отношения к иберийско-финикийской торговле, поскольку в Библии выражение 'oni taršiš — «таршишский корабль» часто обозначает корабль дальнего плавания, безотносительно к конкретному району его плавания.
228
Blakeway A. Prolegomena to the study of Greek commerce with Italy, Sicily and France in the eighth and seventh centuries В. C. ABSA. 1935. P. 170-208. С.Хоукес датирует протогеометрический стиль временем около 1000 г., а геометрический — 950-750 гг. (Hawkes С. F. С. Chronology of the Bronze and Early Iron Age, Greek, Italian and Transalpine. ACIPPM, 1952. P. 260). Попытка А.Окерштрема датировать появление греческих геометрических изделий в Италии концом VIII — началом VII в. (Akerstrom A. Der Gepmetrische Stil in Italien. Leipzig, 1943. P. 67, 87сл.; ср. также: Saflund G. Uber den Ursprung der Etrusker. Historia, 1957. P. 15 сл.) не может быть принята (Ельницкий Л. А. Этруски и греки // ВДИ. 1948. N1. С. 133-138).
229
Термин «ковровый стиль» предложен В. Д. Блаватским (История античной расписной керамики. М., 1953).
230
Karo G. Orient und Hellas in archaischer Zeit. MDAI, 1921. P. 106-156; Duhbahin F. J. The western Greeks. Oxford, 1948. P. 3-5.
231
Подробно см.: Колобова K.M. Из истории раннегреческого общества. Л., 1951. С. 192-194.
234
Мы принимаем датировки С.Хоукеса (Hawkes С. F. С. Chronology of the Bronze... C. 260).
236
Такова же точка зрения Ст. Гзелля (Gsell St. Histoire ancienne de l'Afrique du Nord. Vol. I. Paris, 1913. P. 407). Фукидид употребляет глаголы ξυνοικίζω и ξυγχατοικίζω в тех случаях, когда он хочет подчеркнуть, что из различных поселений или групп поселенцев возникает единый государственный организм. Ср., например, текст (Thuc, II, 15), где речь идет об объединении Аттики Тесеем и где для обозначения этого процесса употреблен глагол ξυνοικίζω. В «Археологии Сицилии», кроме разбираемого отрывка, мы встречаем указанные глаголы еще дважды (VI, 4,2 и 5,1). В обоих случаях речь идет о том, что различными группами колонистов создается один полис, следовательно, один государственный организм. Таково же значение глагола συνοικίζω и в более поздних текстах.