Рост карфагенской торговли, чрезвычайно благоприятное стратегическое и географическое положение привлекали в город многочисленное разноплеменное и разноязычное население. Чрезвычайно показательно в этом отношении свидетельство таблички из слоновой кости, найденной в 1898 г. в одном из погребений холма св. Моники и имеющей этрусскую надпись (CLE, 5552): mi ruinel karθtazie kzθ...na. Палеографически надпись может быть датирована, вероятно, VII или началом VI в.; в особенности характерны архаические написания букв m и п[259]. Как показал Э. Бенвенист, здесь перед нами генетивная конструкция с характерной частицей mi[260]. Таким образом, перевод той части текста, которая поддается истолкованию, должен быть: «Я —Руинела, карфагенянина». Владельцем таблички был этруск, называвший себя карфагенянином, возможно получивший карфагенское гражданство.
Особый интерес представляет в табличке имя собственное *kardaz. Встречающееся у некоторых римских авторов Carthada (Solin, 27, 10; Serv., In Aen., I, 366; Isid., Etym. magn., I, 30) является, несомненно, латинской передачей финикийского qrt hdšt, но отнюдь не самостоятельной формой. Латинизированная форма Carthada, которой соответствует греческое Καρχηδών, явно свидетельствует о выпадении в живой пунийской речи окончания -št. С учетом сказанного может быть принято предположение Э. Бенвениста, поддержанное И. Фридрихом[261], о том, что этрусское *karθaz восходит к форме Carthada. Однако было бы неправильным возводить латинское Carthago непосредственно к Carthada или к реконструируемой И. Фридрихом форме *qarthadon[262]. Быть может, латинская форма восходит к этрусскому *karθaz с переходом этрусского z в латинское g. Недостаточная изученность этрусского языка не позволяет установить те фонетические закономерности, которые в данном случае проявились. Заметим, однако, что в ряде греческих диалектов также наблюдается соответствие позднего γ < δ архаическому ζ[263]. Если сказанное справедливо, то можно признать вероятным, что сведения о Карфагене и карфагенская продукция могли распространяться в Центральной Италии через Этрурию.
Раскопки многочисленных погребений на территории Карфагена показывают, что в VII в. до н. э. город значительно расширился, очевидно, за счет притока ремесленников и торговцев. Показателем роста карфагенской торговли является и расширение искусственной гавани — котона — путем постройки специального котона для размещения военных судов[264].
Все сказанное делает очевидным, что Карфаген не мог остаться в стороне от той активной борьбы за рынки, которая развернулась в Западном Средиземноморье в VIII-VII вв. Первые его действия в этом направлении обнаруживают прямое стремление к захвату Пиренейского полуострова. Активно вмешавшись в борьбу финикиян с Тартессом на подступах к Испании, Карфаген сумел добиться значительных успехов в этом районе.
Несомненно, крупным его достижением была высылка колонии на Питиусские острова. Как сообщает Диодор (V, 16, 2-3), здесь через 160 лет после основания Карфагена, иначе говоря, в середине VII в., была основана пунийская колония Эбес. Эта датировка восходит к рассказу Тимея, который, как мы видели, пользуется недостаточно достоверным вариантом хронологии. Поэтому, по данным дошедшей до нас традиции, возможна только приблизительная датировка основания Эбеса. Согласно описанию Диодора, основанный карфагенянами город представлял собой крупный центр финикийской торговли: Эбесс «имеет и хорошие гавани, и стены больших размеров, и много хорошо построенных домов. Населяют же его различные варвары, в большинстве финикияне». Уже рассказ Диодора исключает сомнения А. В. Мишулина в реальном существовании города[265]; археологический же материал, известный в настоящее время, в общем подтверждает сообщение Диодора. В частности, на острове Ибисса, само название которого, вероятно, является видоизмененной формой пунийского имени, исследован некрополь Пуиг д'Эс-Молинс, содержащий более пяти тысяч захоронений. Эти захоронения представляли собой сводчатые камеры, доступ в которые открывался через шахты. Здесь были обнаружены характерные для пунийских погребений антропоморфные саркофаги. Интересно, что наряду с индивидуальными здесь имели место и коллективные захоронения; в одном погребении находят до двадцати трупов. Среди инвентаря погребений найдены глиняные статуэтки. Некоторые из них представляют собой изображения мужчин с бородой, по-видимому, связанные с культом Ваалхаммона. Однако большинство статуэток — женские фигурки с голубкой в руке. Предполагают, что в данном случае перед нами изображения Астарты. Имеются и статуэтки, выполненные в стиле символического изображения Тиннит. Керамический фонд Пуиг д'Эс-Молинс составляют несколько краснофигурных лекифов, стеклянные амфоры, а также большое количество карфагенских ваз, часть которых не имеет орнамента, а часть украшена характерным пунийским орнаментом в виде волнообразных горизонтальных полос. Значительный интерес представляет найденная здесь шарообразная ваза с совершенно необычной для пунийской керамики росписью — изображением восходящего солнца и распускающих свои лепестки цветов. Найдено здесь и некоторое количество монет, в том числе гадесской и эбесской чеканки. Некрополь Пуиг д'Эс-Молинс использовался в течение нескольких сот лет; наиболее древние погребения, как полагают, могут быть датированы началом VI в.[266]
260
Benveniste E. La tablette d'ivoire de Carthage. SE. Vol. VII. 1933. P. 245-249. Чтение puinel, предложенное Э. Бенвенистом, неприемлемо, так как знак < в этрусском алфавите имеет значение r (Pallotino М. Elementi di lingua et rucsca. P. 17-18). См. об этой надписи: Залесский Н. Н. Этруски и Карфаген // Древний мир. М., 1962. С. 521.
261
Friedrich J. Zum Namen von Karthago. Revue des etudes indoeuropeennes. Vol. III. 1943. N1, P. 20-29. За возможность ознакомиться с этой работой автор приносит свою благодарность проф. И. Н. Винникову. Арабская форма qartagana (Ibn Khordadbeh. Kitab al Masalik wal-Mamalik. Ed. M.J. de Goeje. Lugdini Batavorum. 1889. P. 87), о которой упоминает в своей работе И.Фридрих, видимо, восходит не к латино-испанскому Cartagena, как он считает, а к арамейским qartaglna (Lev., г. set., 27, 170d) или qartaglnl (Men., 110"), происходящим от латинского Carthago-Carthaginis. Нам представляются необоснованными попытки видеть в тех изменениях, которые претерпевал топоним qrt hdst в Северной Африке, влияние арамейского языка (Altheim F., Stiel R. Die Aramaische Sprache unter den Achaimeniden, Lief. 2. Frankfurt am Main, s. a. P. 223-232), тем более что в дошедших до нас памятниках арамейского языка формы, близкие к Carthada, не засвидетельствованы.
262
Подобная реконструкция не обоснована. В греческом языке Carthada приняло форму чисто греческую — Καρχηδών, с переходом конечного а в δ и его назализацией, а также с выпадением t на стыке трех согласных.
264
Ср.: Meitzer О. Geschichte der Karthager. Bd. I. Berlin, 1876. P. 153-220; Gsell St. Histoire ancienne de l'Afrique du Nord. Vol. II. Paris, 1918. P. 87сл.; AA. 1931. P. 471-472.
266
Публикация Вивеса-и-Эскудеро (A. Vives у Escudero. La necropoli de Ibiza, 1917) нам недоступна. Описания см.: Roca J. Les terracuites cartagineses d'Eivissa. Barcelona, 1938; A. de Castillo. Ibiza. RLV. Bd. VI. 1926. P. 9-11; Ars Hispaniae. Vol. I. Madrid, 1947. P. 143 сл. За возможность использования книги X. Рока мы приносим благодарность проф. П. Бошу-Гимпере.