Вторжение персидских войск в Грецию в начале V в. существенно изменило положение финикийских и греческих поселений Западного Средиземноморья. Создалась реальная база для союза между Персидской державой и Карфагеном с целью одновременного удара по Сицилии с запада и по Балканской Греции с востока. Препятствием для такого союза были притязания персидских царей на власть над Карфагеном.
Как рассказывает Геродот (III, 17 и 19), впервые с подобными притязаниями выступил Камбиз (около 520 г.). После покорения Египта он пытался направить свой флот на овладение Карфагеном. Однако в силу того, что финикияне отказались выполнить приказ царя, мотивируя свой отказ клятвами, запрещавшими вести войну «против своих детей», поход не состоялся, благодаря чему карфагеняне избегли персидского рабства. Можно предполагать, что финикийские информаторы Геродота преувеличили роль Финикии в провале морской экспедиции Камбиза. Вряд ли финийские города Передней Азии могли решиться на открытое сопротивление Камбизу, равносильное прямому объявлению войны. Подлинные причины отказа персидского царя от первоначально намеченного плана неизвестны; вероятно, здесь сыграли свою роль и недостаточная подготовленность войск к далекому походу, и — что еще более существенно — начинавшиеся волнения в самой Персии, приведшие впоследствии к гибели Камбиза.
Около 500 г. Персия вторично выступает с претензией на власть над Карфагеном. Юстин (XIX, 10-13) рассказывает: «Пока шла эта война (имеется в виду война между Карфагеном и Дориэем. — И.Ш.), в Карфаген прибыли послы царя Дария, принесшие указ, которым запрещалось пунийцам приносить человеческие жертвы и питаться собачьим мясом; царь приказал также сжигать трупы мертвых, а не хоронить их в земле; послы требовали также помощи против Греции, которой Дарий собирался объявить войну. Карфагеняне, отказав в помощи из-за непрерывных войн с соседями, прочему охотно повиновались, чтобы не казалось, что они во всем неуступчивы». В этом рассказе, несомненно, много сказочных деталей, не соответствующих иным, прежде всего археологическим, материалам. На протяжении всей своей истории карфагеняне практиковали и человеческие жертвоприношения, и трупоположение. Кроме того, как известно, персы никогда не вмешивались в религиозные дела подвластных им народов. Происхождение легенды в настоящее время определить невозможно, однако ее антикарфагенская направленность представляется очевидной.
Тем не менее кажется весьма вероятным, что Дарий мог пытаться включить в свою армию и пунийские контингента, выступив в роли верховного владыки Карфагена. Последнее находится целиком в русле той политики, которую пытался проводить Камбиз. Отказ в посылке войск, какими бы предлогами он ни был прикрыт, означал непризнание Карфагеном суверенитета Дария над ним, а так как персидский царь, занятый войной в Греции, не располагал достаточными средствами для осуществления своих притязаний, то ему пришлость примириться с фактом. В дальнейшем политика Персии по отношению к Карфагену существенно изменилась.
Как сообщает Диодор (XI, 1,4), около 480 г., накануне нового похода в Грецию, Ксеркс «направил послов к карфагенянам <с требованием> о ведении совместных действий и условился с ними, что он будет воевать против греков, живущих в Греции, а карфагеняне в то же время подготовят большую армию и будут воевать против греков, живущих в районе Сицилии и Италии». Аналогичные сведения мы находим и в схолиях к Пиндару (Scholia ad Pind., Pyth., I, 146) со ссылкой на Эфора — историка, к трудам которого восходит, вероятно, и процитированный отрывок[307]. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Геродот не упоминает о союзе между карфагенянами и персами, связывая поход карфагенян в Сицилию только с внутрисицилийскими конфликтами. В различных вариантах предания отражены различные стороны одного и того же события. Политическая обстановка конца 80-х годов V в. делает понятной общую заинтересованность Персии и Карфагена в совместных действиях, поэтому молчание Геродота, который мог быть неосведомлен о всех аспектах внешней политики обоих государств, само по себе не является достаточно веским аргументом против версий Диодора и Эфора. В то же время вполне объяснимо молчание Диодора или его источника о столкновениях между греческими городами Сицилии: сицилийские историки стремились убедить своих читателей в единстве западных греков перед лицом нашествия «варваров», хотя и у Диодора имеются указания на враждебное отношение некоторых сицилийских городов к гегемонии Сиракуз. Все сказанное позволяет, несмотря на спорность и сложность вопроса, высказать предположение о том, что договор о совместных действиях, о котором сообщает Диодор, в действительности существовал и что для сомнений в достоверности сицилийской традиции, дошедшей до нас в монументальном творении Диодора, нет достаточных оснований[308].
308
У Эфора мы читаем: «От персов и финикиян прибыли к карфагенянам послы, предлагая так много кораблей, сколько потребуется (προστάσσοντας ώς πλείστον δέοι στόλον), и направиться в Сицилию, и уничтожить тех из греков, которые замыслили плыть к Пелопоннесу». Понимая глагол προστάσσω как «приказывать», некоторые исследователи полагали, что он свидетельствует о политической зависимости Карфагена от Персии (ср.: Meitzer О. Geschitche der Karthager. Bd. I. P. 214; Busolt G. Griechische Geschichte. Bd. II. Gotha. 1896. P. 259). Между тем в данном контексте этот глагол не может иметь указанное выше производное значение; таким образом, сообщение Эфора не противоречит рассказу Диодора. Возможно, схолиаст использовал тот отрывок из сочинения Эфора, в котором говорится о начальном этапе переговоров, т. е. отрывок, не вошедший в изложение Диодора, рассказывающего только об их конечном результате. Ср.: Pfalz Μ. Persien und Karthago. Leipzig, 1869.