Источники дают слишком отрывочные и недостаточно определенные сведения о взаимоотношениях карфагенян с ливийцами, как они сложились после основания города. Это обстоятельство объясняется тем, что греческих и римских историков, у которых мы черпаем наши сведения, интересовала прежде всего политика Карфагена в Средиземноморском бассейне, его взаимоотношения с греками и римлянами. Однако не подлежит сомнению, что и на территории Африки Карфаген пытался вести активную наступательную политику. Исключительную роль в ее проведении сыграло основание колоний.
Основанием колоний карфагенское правительство стремилось добиться осуществления сразу трех целей. В области внутренней политики — предотвратить выступления народных масс, направленные против олигархической верхушки (Arist., Pol., II, 8, 9). Колонии на средиземноморском и атлантическом побережье Африки давали также возможность карфагенскому купечеству захватывать важные торговые пути к исключительно ценным источникам сырья. Не случайно приморские колонии карфагенян располагались на прибрежных островах, полуостровах и в пунктах, пригодных для создания гаваней[314]. Наряду с этим пунийцы основывали свои поселения и в глубине материка. Очень характерно положение таких колоний, обычно находившихся на высоких холмах с крутыми скатами, что создавало благоприятные условия для обороны и нападения. Наиболее ярким примером такого поселения была Цирта — впоследствии столица нумидийских царей.[315] Подобные колонии, кроме того, способствовали установлению и закреплению власти карфагенян над окружавшим город коренным населением. Последнее обстоятельство существенно отличало карфагенскую колонизацию от финикийской — ее непосредственной предшественницы. Насколько можно судить, финикияне не ставили перед собой задачи подчинить своей власти колонизуемую территорию. Они довольствовались созданием своих торговых факторий и городов, призванных быть опорными пунктами в развитии торговли. Карфагеняне же, сохраняя и прежнюю политическую линию, одновременно пытались использовать свои колонии для подчинения ливийцев, для захвата территориальных владений в Африке. Последнее сближает политику Карфагена с политикой некоторых полисов в Сицилии, также порабощавших окружавшее их коренное население[316].
Литературная традиция почти не сохранила упоминаний о карфагенских колониях в Африке. Можно, однако, предполагать, что названные в словаре Стефана Византийского «города вокруг Карфагена» (πόλεις περί Καρχηδόνα) — Канфилия (Κανθηλία, см.: St. Byz., s. v.) и Гибела ('Υβέλη, см.: St. Byz., s. v.), впервые упомянутые Гекатеем, на которого ссылается составитель словаря, были пунийскими колониями.
В настоящее время остатки пунийских поселений обнаружены в следующих пунктах на побережье Туниса: Бу Грара, Габес, Рас Капудия, Ксур Эссаф, Салакта, Махдия, эль-Алия, Рас Димас, Лемта, мыс Бон, Максула, Радас, Ферривиль (Сиди Йахья), Канн, Ла Галита. Вдали от моря, на территории Туниса, пунийские поселения существовали в пунктах Смират, эль-Кениссия, Сиди эль-Хани, Гурса, Загуан, Тебурсук, Беджа, Матер, Тебурба. На побережье Алжира пунийскими были Филиппвиль, Колло, Джиджелли, Алжир, Типаса, Гурайя, а внутри страны — уже упомянутая выше Цирта и ряд других, пока еще слабо изученных пунктов[317]. То обстоятельство, что в середине VII в. карфагеняне смогли основать свою колонию на острове Эбесс, показывает, что колонизация ими североафриканского побережья началась, во всяком случай, не позже VII в. до н. э. Значительный интерес в этой связи представляют археологические изыскания в Джиджелли, где были обнаружены погребения, которые Ж. Алькье и П. Алькье, первоначально склонны были датировать III-II вв.[318] Позже М. Астрюк высказала правдоподобное предположение, что некоторые погребения следует датировать VII-VI вв.[319] В особенности характерно наличие в одной из гробниц массивного серебряного кольца, аналогичного по форме кольцам, находимым в карфагенских погребениях указанного времени[320]. Из местной керамики должны быть отмечены вазы с высоким и широким горлом, напоминающие по стилю вазы первого слоя святилища Тиннит. В карфагенских некрополях такие вазы встречаются только в погребениях, датируемых обычно VII-VI вв., хотя наличие их позволяет и самые погребения датировать, быть может, VIII в. М. Астрюк отмечает далее, что подобные же вазы найдены Ш. Гокле и Ст. Гзеллем в Гурайе. Таким образом, есть некоторые основания полагать, что названные колонии возникли в конце VIII в., хотя М. Астрюк вслед за Ст. Гзеллем датирует их серединой IV в.[321]
314
Cintas P. Contribution a l'etude de l'expansion carthaginoise au Maroc. Paris, 1954. P. 10-13.
317
Cintas Р. Céramique punique. Paris, 1950. P. 11-12, 45-51. Там же указаны важнейшие публикации. Ср. также: Gsell St. Histoire ancienne de l'Afrique du Nord. Vol. II. Paris, 1918. P. 153-154.
320
Астрюк ссылается на материалы, опубликованные Ш. Гокле (Gaukler Ch. Necropoles puniques de Carthage. Vol. I—II. Paris, 1917), которые нам недоступны.
321
Lapeyre G.G., Pellegrin A. Carthage punique. Paris, 1942. P. 49-50. Основные материалы из Гурайи датируются этими авторами II—I вв.