Тот способ обмена, который практиковали карфагеняне, судя по рассказу Геродота, представлял собой непосредственный обмен по известной формуле: x товара А = y товара В, где золото выступало как один из членов этой формулы. Можно полагать, что, поскольку экспедиции карфагенян носили регулярный характер, количественное соотношение обеих частей формулы было уже фиксировано обычаем. В этой связи следует подчеркнуть замечание Геродота, что «они не обманывают друг друга». Сама форма обмена, поражающая своей архаичностью, известна многим первобытным народам и на берегах Нигера велась едва ли не в конце XVIII в.[358] Не подлежит сомнению, что в данном случае оба торговых контрагента выступали как некий общественный организм: первобытная община, с одной стороны, и объединение купцов — с другой. Совершенно очевидно, что в той зоне, где карфагеняне вели свою торговлю, общество находилось на очень низкой ступени общественного развития[359].
По-видимому, одновременно с колонизацией атлантического побережья Африки карфагеняне начали предпринимать попытки проникновения в глубь океана. Так, в частности, ими были колонизованы Канарские острова[360]. Однако вопрос о том, насколько далеко заходили пунийцы в океан, в течение длительного времени был объектом дискуссий и не может считаться решенным до настоящего времени[361]. Единственным письменным свидетельством об открытии карфагенянами каких-то островов в океане является рассказ Псевдо-Аристотеля (De mirab. ausc, 84), который указывал, что на расстоянии многих дней пути за Столпами Геракла карфагенянами был открыт поросший лесом остров, обладавший судоходными реками и отличавшийся значительным плодородием. Согласно этому рассказу, на острове возникло пунийское поселение, однако карфагенские власти запретили плавание к этим островам, чтобы там не возникло слишком значительное население. Ст. Гзелль высказал предположение, что это предание восходит к Тимею[362], и ставил его в связь с восходящим к последнему сообщением Диодора (V, 19—20). Однако у последнего речь идет об открытии океанских островов финикиянами; карфагеняне же, согласно тексту Диодора, препятствовали этрускам совершать плавания к океанским островам.
В ноябре 1749 г., по сообщению шведского ученого Йохана Подолина, в фундаменте одного разрушенного здания на острове Корво (Азорские острова) был найден поврежденный глиняный сосуд с монетами, часть которых была роздана местным жителям и затерялась, а часть была направлена в Лиссабон, откуда затем они были переданы в Мадрид к известному тогда нумизмату патеру Флоресу. В кладе имелись две пунийские золотые монеты, 5 пунийских медных монет и 2 кипрские золотые монеты[363].
Нам представляется невозможным подвергать сомнению рассказ Подолина и объявлять его сведения недостоверными. Почти все опубликованные монеты имеют изображения, характерные для пунийских монет IV—III вв., — стоящего коня, коня с повернутой головой, головы коня и (на реверсе) головы «Персефоны» (может быть, Тиннит?); на некоторых монетах изображены пальмы[364]. К сожалению, легенда — явно греческая (К...Т, IA) — имеется только на одной монете. Во всяком случае те исследователи, которые считают, что эти монеты свидетельствуют о пребывании, по крайней мере кратковременном, карфагенян на острове Корво[365], высказывают наиболее правдоподобное предположение.
В какой связи стоит эта находка с материалами письменной традиции, не вполне ясно. Конечно, ни Диодор, ни Псевдо-Аристотель (а вернее, их источники) не могли иметь в виду Канарские острова, поскольку последние расположены в непосредственной близости от берегов Африки, а самый восточный из них, остров Фуэртевентура, ясно виден с африканского мыса Джуба. Возможно, что Диодор имел в виду остров Мадейра[366], тогда как источники Псевдо-Аристотеля — Азорские острова.
358
Характеристику непосредственного обмена см.: Маркс К. Капитал. Т. I. Госполитиздат. М., 1949. Р. 94-95. Ср.: Зибер Н. И. Очерки первобытной экономической культуры. М., 1937. Р. 344-345; Herskovitz Μ. J. The economic life of primitive peoples. New York, 1940. P. 159-162.
359
M. Делафосс утверждал, что в суданских языках сохранились пунийские термины, обозначавшие конскую упряжь, оружие, одежду (Delafosse М. Les noirs de l'Afrique. Paris, 1922. P. 32). Однако отсутствие лексического материала не позволяет проверить достоверность этих сведений. Столь же неопределенны и археологические указания о связях Карфагена с Суданом (Moore М. Carthage of the Phoenicians in the light of modern excavations. New York, 1905. P. 44).
360
Как утверждают, на Канарских островах пунийский язык оставался живым до конца средневековья (Klima О., Segert S. Mluvnice, hebrejStiny a aramejStiny. Praha, 1956. P. 8).
363
Сообщение Подолина было опубликовано в «Goteborgske Wetenskap og Witterhet Samlingar* (1778. N 1, P. 6). Цит. no: Hennig R. Terrae Incognitae. P. 109-111.
364
Muller L. Numismatique ancienne de l'Afrique du Nord. Vol. II. Kobenhavn. 1849. P. 74сл.; Head В. V. Historia nummorum. Oxford, 1912. P. 879.
365
Hyde W. W. Ancient Greek mariners. P. 155. Ср.: Cary M., Warmihgton E. Les explorateurs de l'antiquite. P. 80.