Из уже приведенного выше сообщения Диодора вытекает, что между ливиофиникийскими городами и Карфагеном существовал ins connubii. Как показывает первый договор Карфагена с Римом, города, находившиеся под карфагенским господством, должны были вести внешнюю торговлю под наблюдениех! карфагенян. Исключение было сделано только для Сицилии. Города, находившиеся под протекторатом, должны были выплачивать своему протектору различные налоги. Так, по рассказу Тита Ливия (XXXVI, 62), Лептис платил по одному таланту в день. Тот факт, что подать исчислялась в деньгах, свидетельствует, что налог брался не с земельных владений граждан Лептиса (если таковые были), так как в противном случае налог исчислялся бы в долях урожая. Это и не подушная подать, которая не могла выплачиваться ежедневно. Очевидно, речь идет о пошлинах с ввоза и вывоза товаров. Громадная цифра налога, даже если источники Тита Ливия ее несколько преувеличили, говорит об интенсивной торговле Лептиса. Наряду с этим земледельческие поселения Сицилии выплачивали налог с земли в размере 1/10 доли урожая (ср.: Diod., XIII, 59, 3; 114, 1; Cic, In Verr., II, III, 6, 13).
Наиболее бесправными и угнетенными жителями Карфагенской державы были «подданные» — πόλεις και έθνη Καρχηδονίων ύπήκοα (Polyb., VII, 9, 5). Судя по приведенному выше отрывку Диодора, к этой категории населения относились ливийцы, покоренные карфагенянами в середине V в. Они должны были выплачивать государству налог за землю, который во время войны мог быть удвоен. Точные размеры этого налога источники не сообщают (ср.: Polyb., I, 72, 1-2; Liv., XXX, 45, 5). В пунийскую армию ливийцы набирались по системе принудительной мобилизации, на что очень ясно указывает терминология Диодора (XIII, 44, 1; 54, 1: τους τ εξ Ιβηρίας ξενολογηΰέντας και τους έκ Λιβύης καταγραφέντας), которая четко определяет разницу между вольнонаемными иберийскими воинами и мобилизованными ливийскими солдатами. Весьма правдоподобным кажется предположение Г. Бенгтсона о том, что Ливия была подчинена военному управлению, аналогичному эллинистической стратегии[382].
Политический строй Карфагена в период образования державы, именно в конце VI в. и в первой половине V в., представлял собой военную диктатуру. Первой попыткой установления такой диктатуры было неудачное выступление Малха, после которого власть захватила династия Магонидов. По рассказу Юстина (XIX, 1-2) нам известны три поколения этой семьи:
Характер власти Магонидов не вполне ясен. Юстин, говоря о них, употребляет термины imperator, dux, familia tanta imperatorum. Отсюда можно было бы заключить, что Магониды опирались на армию, которую уже Магон сделал наемной. Любопытную параллель термину imperator в одной латинско-новопунической билингве составляет слово mnkd[383] (может быть, корень ngd); это же слово в том же значении в форме mnkdh употребляется в ливийских надписях, куда оно пришло, видимо, из пунийского языка; в форме amenukal в значении «верховный вождь» оно сохранилось в туарегском языке до настоящего времени.[384] Быть может, этот термин карфагеняне применяли к Магонидам.
Греческие источники определяют власть Магонидов несколько иначе. Геродот (VII, 166) рассказывает, что Гамилькар, пунийский полководец в битве при Гимере, царствовал (βασιλεύσαντα) над Карфагеном κατ άνδραγαθίην. Как правило, у Геродота сочетание άνήρ αγαθός, от которого происходит и άνδραγαθίη, не имеет социального звучания и, как и в надписях V в., обозначает «доблестный муж», «муж, хорошо себя проявивший».[385] Однако в данном контексте понятие άνδραγαθίη употреблено в несколько ином смысле. Геродот пишет: «Гамилькара, бывшего по отцу карфагенянином, а по матери сиракузянином, царствовавшего в соответствии с άνδραγαθΐη над карфагенянами». Указывая на происхождение полководца, историк имел в виду, говоря о его άνδραγαΰίην не только его личное мужество[386], но и знатность рода. Оговорка κοίτ' άνδραγαθίν свидетельствует, что это не наследственная власть в прямом смысле этого слова, но высшая магистратура функций и характера, которой Геродот не понял. Очевидно, что на нее в принципе мог претендовать любой гражданин, обладавший άνδραγαθίη, т. е. определенными личными достоинствами в сочетании со знатностью рода.
386
Так считает и Г. Людеман (Liidemann Н. Untersuchungen zur Verfassungsgeschichte Karthagos. Bottrop, 1933. P. 29). Представляется, однако, необоснованной точка зрения автора, согласно которой власть Гамилькара являлась своеобразным знаком признания только его личных достоинств.