Вскоре мы получили записку от руководителей конгрегации, извещающую нас, что они ведут переписку с копенгагенским раввином и просят его расторгнуть наш брачный договор, который якобы противоречит основам иудаизма. Конгрегация объявила нам войну. Фредерика и всех детей охватило какое-то недомогание, из-за которого они не могли есть. Я делала настойки трав, готовила им чай из ягод с имбирем, и они начали поправляться. Но военные действия против нас продолжались.
Под давлением нашей конгрегации королевский суд пересмотрел свое решение и объявил наш брак недействительным, поскольку мы якобы не предоставили полной информации и не сообщили властям, что являемся евреями. Главный раввин проклял меня как грешницу. Женщины плевали в мою сторону, когда встречали меня на улице. Я стала носить с собой яблоко, так как это был наш фамильный фрукт, и я считала его амулетом, способным защитить меня от проклятий в мой адрес. Затем я перестала выходить из дома и снова начала одеваться во все черное.
Розалия как-то обратилась ко мне:
– Не позволяйте им одержать верх над вами.
– Они уже победили.
– Это они так думают. Но они не смогут вас сломать, если вы им не позволите.
Однако я не желала вставать с постели целую неделю, пока однажды Розалия не сказала, что ей надо сменить мое постельное белье. Стоило мне подняться с кровати, как она вылила мне на голову целый кувшин воды. Я завопила и стояла, отплевываясь, мокрая с головы до ног, а мои младшие дети смеялись надо мной.
– Раз вы сами не можете проснуться, приходится вас разбудить, – сказала Розалия.
Я была ошеломлена, но что-то внутри меня действительно пробудилось – очевидно, моя подлинная личность, женщина, знающая, чего она хочет и что ей надо. Я с благодарностью обняла Розалию. Затем я оделась и приготовилась к схватке со всем миром, движимая гневом и желанием. Наверное, именно это всегда побуждает женщин к активным действиям. Я послала сыновей в лес за охапками цветов делоникса, отнесла их на кладбище и завернула во влажную шелковую ткань, придававшую цветам более насыщенный алый цвет. Уже смеркалось. Голубоватый свет окутывал меня, когда я молилась на могиле Эстер Пети. Оставив на ее могиле ее любимые цветы, я стала искать могилу первой жены раввина. Ей я тоже принесла особый дар – яблоко с того дерева, которое отцу прислали когда-то давно из Франции. Оно потеряло почти все листья во время пожара, но продолжало плодоносить. Я просила первую жену раввина заступиться за нас перед ее еще живым мужем. Возможно, он так и не познал любовь ни в одном из браков, но должен же был увидеть ее, когда она была прямо перед ним.
Мы продолжали жить так, словно кроме нас на свете никого не было. Я нашла у себя несколько седых волос, и Жестина вырвала их с корнем. Мы сидели на крыльце ее дома, смотрели на море и ждали, что будет дальше, как делали еще девочками, когда наша жизнь казалась нам историей, которую мы сами сочиняем. Мне по-прежнему снился Париж, только теперь я в панике бегала по саду Тюильри под дождем и искала кого-то. Иногда я начинала при этом задыхаться, и тогда Фредерик будил меня и уверял, что будет со мной всегда, так что нет необходимости искать его. Видимо, я говорила что-то во сне. Я прижималась к нему и целовала его, пока не заглушала все свои дурные мысли.
У нас отняли брачное свидетельство, и тем не менее мы с Фредериком заключили брак, не ставя в известность о наших намерениях ни конгрегацию, ни раввина, который заставил нас мокнуть под дождем. Мы решили все-таки провести свадебный обряд и собрали небольшое общество в гостиной месье Де Леона. Он выступал с речью еще на моей первой свадьбе и не порвал отношений со мной впоследствии, хотя и не всегда одобрял то, что я делала. И сейчас он, из уважения к памяти моего отца, пошел мне навстречу и пригласил к нам на свадьбу свидетелями десять мальчиков бар-мицва, то есть достигших совершеннолетия. Все они были в черном, словно на похоронах. Де Леон был, как и мой отец, всесторонне образованным человеком и прочел молитву вместо раввина. Десять набожных свидетелей чувствовали себя неловко, но тем не менее произнесли в конце молитвы «аминь». Я понимала, что после совершения обряда месье Де Леон не сможет встречаться и разговаривать со мной, чтобы не быть изгнанным из общины.
B эту ночь я была уже замужней женщиной. Фредерик сделал мне подарок к свадьбе – изданную во Франции книгу Редуте[20] «Самые красивые цветы». Никто, кроме него, не знал, что я мечтала об этой книге, она была для меня дороже всех жемчугов и бриллиантов. Лежа в постели, мы вместе разглядывали иллюстрации. Плотная бумага пропахла солью по пути через океан.
20
Пьер-Жозеф Редуте (1759–1840) – французский художник и ботаник, мастер ботанической иллюстрации.