Майя ежится.
(Почему Бариндра молчит и не вмешивается?)
А ты, Сандип? Ты готов? – Три пары глаз наблюдают, как я пытаюсь справиться с Мумаль. – Ты, наверно, не знаешь волшебного слова, без которого верблюд не встанет?
Перестань, Акбар! Я с самого детства на верблюдах ездил.
Он смеется и стегает Мохиндру плеткой.
Тогда не отставай, юный герой.
Я щелкаю языком, сжимаю коленями верблюжьи бока, размахиваю ветхой плеткой, и в конце концов Мумаль с громким недовольным стоном поднимается на ноги. Акбар с Майей вот-вот растворятся в темноте.
Фарук бы посадил Майю ко мне!
Великая неизвестность
Разгорается заря. Свет восходящего солнца ложится тонкой полоской над горизонтом. Похожий на дольку арбузной мякоти. Соскальзывающей с лезвия ножа.
Мне так захотелось сладкого спелого арбуза, даже живот заурчал!
Скоро у нас нашта[27]?
Ты с собой провизии прихватил? А то знаешь, Сандип, на четверых мы не рассчитывали.
(Так он и будет всю дорогу по любому поводу выставлять меня дураком?)
Ты меня не понял, Акбар. В Мул-Сагаре я знаю дерево, на котором как раз созрели манго. Там можно наесться до отвала и набрать плодов с собой в запас. Это совсем недалеко.
Я помню это дерево, – говорит Бариндра. – Ты хорошо придумал, Сандип.
Видишь? Я не буду вам обузой.
Я смотрю на Майю. Она укутана, как заключенный в тюрьме. И всем телом подалась вперед. Как будто хочет как можно дальше отстраниться от Акбара.
Мул-Сагар
Я вынимаю нож и ловко разрезаю манго, как учила меня амма. Два надреза, чтобы достать косточку. Потом мякоть на кубики. Мы сидим под деревом и молча едим.
Майя, – говорит вдруг Бариндра.
Я смотрю на него, открыв от удивления рот. Бариндра обращается непосредственно к Майе?
Ты понимаешь, что из города тебя пришлось увезти ради твоего же блага?
Она не поднимает глаз.
Майя, так больше продолжаться не может, – говорит Бариндра. – Молчание становится для тебя опасным.
Мы с Акбаром перестаем жевать. Притихли и ждем, что она Бариндре ответит. Внезапно где-то на дереве раздаются пронзительные вопли, нам на головы градом сыплются листья. Акбар хватает камень и запускает его в середину кроны.
Может, она боится неизвестности? – кричит Акбар вслед улетевшему камню.
Камень во что-то ударяется, и Майя вздрагивает от звука удара.
Или в глубине каждого из нас засел вопрос, который неотступно всплывает в наших снах?
Он кидает еще один камень. Из листвы выпархивает перепуганный белый попугай.
Как нам назвать свою вину? – шепчет Акбар.
У Майи дрожат губы. Крупной дрожью, как если бы кто-то теребил ее нижнюю губу. Я отворачиваюсь. Она сейчас хуже чем голая.
(Помоги.)
Я встаю. Простираю руки к далекому плоскому горизонту.
Не пугайся, когда перед тобой открывается безграничное. Как пустыня безгранична для взора, так и любовь безгранична для сердца.
Кто тебя этому научил? – спрашивает Бариндра.
Ты.
Бариндра качает головой.
Это мудрые слова, – говорит Акбар. – Что, если ты научился им в своем загадочном детстве?
Я пропускаю сказанное им мимо ушей. Поворачиваюсь и смотрю на Майю. Она крепко сжимает кулаки. Пальцы окрасились красным от платка, который она мяла в руках. Хочется понять, помог я ей или нет еще на какое-то время сохранить свою тайну.
Наперегонки
Мы стремимся на запад, к горизонту, к подвижной полоске, отсекающей небо от земли. Мягкие верблюжьи копыта-мозоли оставляют вереницы следов, похожих на стежки, которыми заштопаны прорехи в плоском ландшафте.