Ты что, пообещал сделать приношение в храм за ее жизнь и здоровье?
Да. В Чаттарпур-Мандир в Дели. Индусы почитают этот храм.
И за это она уступила тебе место у окна?
Ну, я же получу благословение, и она будет жить долго и не болеть. Мы с тобой пожертвуем в храм. Пару рупий.
А что бы ей самой не отнести в храм рупию? Не пришлось бы нам место уступать.
Считается, что лучше, если за тебя помолится посторонний человек.
А с какой стати она тебе поверила?
Потому что, если обману, я испорчу себе карму. Она же понимает, что мне этого не хочется.
Выходит, если посторонний человек обещает сделать за тебя приношение в храм, ему верят. А если такой же посторонний идет по улице с тюрбаном на голове, его объявляют предателем и хотят убить. Такое убийство, что ли, карму не портит?
Я не знаю, как они оправдывают убийство, Майя. Может быть, считают, что месть угодна богам.
Мне от этих слов становится не смешно.
Карма
Есть ли время подумать о карме, когда человек бежит по дымному коридору с ножницами в руке, срывая с себя тюрбан, готовый предать свою веру?
Или когда человека поджигают, мстя ему от имени народа?
Тюрбан. Борода. Кирпан[31]. Предметы, оправдывающие убийство.
Почему убийцы не задумываются о карме?
Страх
Я смотрю на пожилую женщину. Она лишилась места у окна, но все равно довольно улыбается. Вернулись ее родственники, они злятся, что из-за нее пришлось потесниться. А она улыбается.
Сандип шепчет ей: Мы все боимся умереть мучительной смертью, впасть в нищету или, того хуже, оказаться на улице после смерти человека, с которым прожили всю жизнь. Кому мне лучше сделать приношение? Милостивому покровителю Шиве? Или богине Дурге?
Дурге, – отвечает женщина тоже шепотом.
Давайте я поднесу ей гирлянду бархатцев? Моей маме нравится, как они пахнут.
Она кивает.
Видите, как хорошо у нас получилось договориться?
(Видите, как мы извлекаем пользу из человеческих страхов?)
Пожилая женщина смеется. Хлопает себя по коленке. Запрокидывает голову и зажмуривает глаза. Радуется, что заключила выгодную сделку.
Восемь часов – слишком долго, чтобы просидеть их не у окна. Тебе здесь будет удобнее, Майя.
Он затеял все ради меня.
(Видите, как мы извлекаем пользу из влюбленности?)
Вычислены
По проходу шагает кондуктор в темной униформе. Рядом семенит человек, которого так и распирает от гнева.
Черт, – бормочет Сандип. – Ну что стоило поезду отойти по расписанию?
Смотрите! – говорит гневный мужчина. – Это девчонка и парень. Они вместе еще из Бармера ехали. Неженатые. Это отвратительно. Я бы стерпел, но они и в этом поезде мне попались!
Я вжимаюсь в сидение. Сандип берет меня за руку и встает. Пожилая женщина сразу же сдвигается на его место.
Видите, видите? Это мальчишка. А с ним девчонка. Стриженая. Это срам. Она выглядит как вдова.
Так вот кому суждено было нас вычислить! Человеку, уверенному в своем праве осуждать других! Пассажиру без рубашки, обладателю священного брахманского шнура – знака принадлежности к высшей касте.
Это нельзя так оставлять! Как кондуктор вы просто обязаны что-то предпринять!
Брахман весь побагровел от негодования. Кондуктор почесывает свои тоненькие усики. Смотрит на часы.
И тут в проходе возникает женщина. Не женщина, а птица. Ярко-синяя – такого цвета грудь у павлина. Она протискивается мимо кондуктора к Сандипу.
Брат! – говорит она со смехом, обнимая Сандипа. Потом тянется ко мне. – И ты, мой младшенький. Как хорошо, что я успела. Отец позвонил и сказал, что вы пересаживаетесь здесь на поезд до Дели. Он хотел удостовериться, что вы успели.
Все успокоитесь
Вы знаете этих молодых людей? – спрашивает кондуктор.
Знаю, – отвечает Парвати. – Я – доктор Патель. А это мои братья, они едут в Дели навестить наших тетю и дядю, которые живут на Коннот-Сёркл.