рассмотреть. Черные глаза. Всклокоченные волосы. Это такой
нервный тик? Когда то и дело чешут пальцем лоб?
Я умыкаю все голоса. Заливистый смех. Слово, которое
может оказаться моим именем. Я прочесываю свою память.
Выискиваю в ней частички бапу.
Номер
Нам нужно переночевать, – говорит Сандип. – Где-нибудь в безопасном месте.
Мы пересчитываем деньги. Те, что успела сунуть нам в поезде Парвати, мы потратили на телефонные звонки. В Бармере мы продали Мумаль, но очень задешево. После перехода через пустыню она выглядела совсем истощенной и буквально плакала от усталости. Или не от усталости, а потому, что мы не берем ее с собой?
На два номера не хватит. Придется снять один. Ты не против, Майя?
Одной мне все равно не уснуть.
Мы повернули обратно в сторону железнодорожного вокзала – туда, где много дешевых гостиниц, то и дело содрогающихся от проходящих поездов.
Очень дешевая гостинца
Номер для нас с младшим братом.
Братом?
Да. Моим братом.
Что-то младший братец у тебя какой-то длинный.
Вам какое дело?
И молчаливый. Не умеет говорить?
Он немой.
Почему?
Что почему?
Почему он немой?
Потому что кто-то задает слишком много вопросов!
Тридцать рупий. За номер для вас с маленьким братом.
Что? Это чистый грабеж! Пять рупий и ни пайсы больше!
Вам комнату с туалетом? Тридцать рупий. Или проваливайте и приходите позже. Тогда номер будет стоить сорок рупий.
Похоже, мать родила вас в сточной канаве.
И что из этого?
Десять рупий.
Нет. Двадцать пять. Не хочешь – не бери.
Договорились. Десять рупий. За три ночи.
Ты что, глухой? Ползи отсюда, таракан. Я с тобой только время теряю.
Десять рупий за три ночи плюс молитва за вашу душу в храме Кришны.
Еще не хватало, чтобы за меня молились насекомые.
Молиться буду не я, а брат. В нашем мире он немой, зато умеет напрямую обращаться к богам. Он попросит их за вас. У вас же наверняка что-нибудь болит. Только скажите, что? Глаза? Сердце?
Голова у меня болит от твоей болтовни!
Тридцать рупий за три ночи. Мы будем тише воды. И голова у вас пройдет.
Тридцать и молитва?
Решайте быстрее, а то вашей голове не поздоровится.
Ладно, маленькие мерзавцы. Тридцать рупий. Давайте деньги, берите ключ и топайте в номер. И чтобы я от тебя больше ни слова не слышал!
Намасте, добрый господин. Вы не пожалеете, что нас пустили.
Уже пожалел.
Номер с одной кроватью
Он спит, как ребенок, не замечая треска моторикш и грохота грузовиков под окном.
(Мы не притрагиваемся друг к другу.)
А я не смыкаю глаз от стука и трепета сердца в клетке из тонких ребер.
(Мы не притрагиваемся друг к другу.)
Он вздыхает, погруженный в сон. Я вздыхаю, охваченная
томлением. Шелестят простыни – это я, встрепенувшись,
поворачиваюсь на другой бок. Наше с ним дыхание наполняет
пространство номера с одной кроватью.
Я могу спать на полу, Майя. Это ничего. Я индиец. Я могу спать где угодно.
А я не могу. Мое тело тянет к его.
(Мы не притрагиваемся друг к другу.)
Лагерь беженцев
Ты индус? – спрашивает охранник. – Приключений на свою голову ищешь?
Нет, сэр, не ищу, – отвечает Сандип. – Как сказал поэт Сурдас, не узнав веревки, принимаешь ее за змею[34]. Я ищу дядю, отца моего брата. Вот человек, который нам нужен.
На фотографию бапу в паспорте охранник едва посмотрел.
Проходите. Но особо не надейтесь. За месяц многие разъехались. Это сначала тут тридцать тысяч человек было.
Тридцать тысяч сикхов? – Недолго же я держала данное Сандипу слово молчать при посторонних. – Которым было некуда деться?
Куда они разъехались? – перебивает меня Сандип.
Откуда мне знать? Многие, наверно, в этот ваш Пенджаб подались.