Началась конференция среди грохота пушек, сопровождавших шум фейерверка; треск ракет, огненных колес и бураков смешивался с криками и рукоплесканиями многочисленной народной толпы, собравшейся перед дворцом. Король всего более интересовался тем, что могло способствовать осуществлению его мечты увеличить Вестфальское королевство в ущерб Пруссии. Линден, не подозревая этого, распространялся о патриотических стремлениях Пруссии, которая с целью увеличить свои силы и облагородить военную службу ввела общую военную повинность и приняла меры к поднятию уровня образования и нравственности офицеров. «Кроме того, — добавил посланник, — в Берлине поднят вопрос о всеобщем вооружении, чтобы иметь возможность в короткое время мобилизовать значительное войско».
Иероним отнесся презрительно к этим известиям. По тону его и смелым замечаниям присутствующих можно было заключить, что все более или менее находились в возбужденном состоянии, чему, конечно, способствовал уличный шум и крепкие вина, которые подавались с разными закусками. Одни молчали или говорили отрывистыми фразами, другие горячились без видимой причины, что придавало конференции характер частной беседы, в особенности, когда Линден коснулся тайных отношений Касселя с прусскими патриотами и в числе неблагонадежных лиц назвал Бюлова. Было уже далеко за полночь, когда участники конференции вышли из дворца.
На следующий день был парадный прием у короля. В числе различных лиц представлялось много военных, получивших повышение по службе, а также придворных, назначенных на должности, все они приносили присягу.
Пока длилась эта церемония, значительная часть публики оставалась в соседней зале. Берканьи воспользовался удобной минутой, когда никто не обращал на него внимания, и, отозвав Мальха к дальней оконной нише, сказал с торжествующим видом:
— Мы можем поздравить друг друга с успехом, мой дорогой Мальх! Король уполномочил меня произвести тайный обыск у министра финансов. Линден подготовил почву, сообщив о своем предположении, что между Касселем и Пруссией существуют тайные отношения; при этом он добавил, что не может привести никаких определенных фактов и думает, что для разъяснения дела не мешало бы пересмотреть частную корреспонденцию Бюлова. Я слушал молча доклад посланника, но когда король взглянул на меня, то я позволил себе заметить, что неудобно производить официальный обыск, пока не будет найдено чего-либо предосудительного в бумагах министра, и предложил втайне осмотреть их. Король ничего не ответил, но сегодня утром, когда мы были наедине, передал мне написанное карандашом разрешение на тайный обыск у министра. Иероним отличается замечательным тактом в такого рода делах. Теперь все в наших руках, и мой хамелеон Вюрц уже получил надлежащие инструкции…
— Но весь вопрос в том, как и когда вы умудритесь произвести обыск! — заметил Мальх. — Бюлов вернулся из Парижа и, вероятно, по своему обыкновению почти не выходит из кабинета. Если вы решите эту трудную задачу, то я буду считать вас гениальным человеком! Ну, теперь можно будет выпустить в свет четверостишие на Бюлова, которое вы оставили тогда у меня для прочтения. Надеюсь, что вы успели напечатать его.
— Да, мы напечатали его на французском и немецком языках и в значительном количестве экземпляров! В следующую ночь, во время придворного бала, пасквиль на Бюлова будет прибит на углах всех улиц.
— Стихи настолько понравились мне, — заметил Мальх, — что несмотря на свою плохую память я выучил их наизусть!
При этом он продекламировал вполголоса:
— Да, это очень мило! — сказал с улыбкой Берканьи, пожимая руку своему приятелю, Затем оба присоединились к остальной публике, наполнявшей залу.
Но противников Бюлова постигла полная неудача с пасквилем, как это бывает иногда с родителями, которые видят гения в неудавшемся сыне, и ожидают для него большого успеха в жизни, а свет не только холодно относится к нему, но и с явным пренебрежением.
3