Карта мира

— Смотрите! — сказал маркиз шепотом, приложив палец к губам. — Вы видите этого чудесного мальчугана, что забрался в мой сад воровать вишню?

Гости одновременно повернули головы и впрямь увидели маленького оборванца, притаившегося за кустом.

— Ему нечего есть, должно быть, — сказал маркиз, утирая нечаянную слезу. — Но он — мой классовый враг и вообще-то я не должен ему сочувствовать. Между нами вечная борьба.

Изящным движением он снял с плеча мушкет и пальнул в кусты. Мальчик повалился навзничь без единого стона.

Рональд сделал шаг к кустам, вне себя от возмущения, но маркиз остановил его, схватив за плечо.

— Вы что? — прошипел он. — Это же инсценировка, разве вы не понимаете?

Рональд густо покраснел, даже глаза заслезились от стыда. «Какой я дурак! — подумал он. — Ну конечно, все сейчас надо мной хихикать начнут». Он кивнул, отвернулся и стал осматривать деревья, стараясь не поворачиваться лицом к остальным гостям.

— О да! Он убит! — вскричал маркиз, щупая пульс у мальчика. По его щеке покатилась слеза. Гости ахнули.

— Друзья мои, у меня экспромтом родились стихи, — признался маркиз. И стал читать певучим голосом, красиво жестикулируя:

Он больше вишен не таскал,
Не бегал средь кустов.
Красна была его рука,
И рот его багров,
Когда крестьяне труп нашли,
Лежащ среди кустов.

Как всякий местный старожил
Он думал: на земле
Все общее — и жил как жил —
Как козырной валет.
Но змей в Эдеме сторожил,
И прятал ствол в стволе.

Но ведь воруют все, всегда —
Так повелось в веках:
Крадет идеи Деррида[14]
И недра — олигарх.
Крадет вериги мазохист,
А некрофилы — прах.

И скрадывает шаг лиса,
И плагиатор — стих.
Крадут соперники любовь
И делят на двоих.
И ветер вишен цвет крадет,
Как ласковый жених…

Иной не попадет в прицел:
Украл — и был таков.
Ведь пороху не хватит всем,
Кто бродит средь садов.
В Раю же их — семижды семь
И сорок сороков!

Пусть добрым словом бедняка
Никто не помянет:
Должно быть, скажут: «Дурака
Свалял!… Ну идиот!…» —
Но за руку его Господь
В свой светлый рай введет.

И прах его здесь без креста
Остался не прикрыт,
Ведь деревенский староста
Могил рыть не велит —
В раю ж его душа чиста,
И стол ему накрыт.

Знай, проклинает день и ночь
Его маркиза рот,
И топчет тело (чем помочь)
Прохожий-обормот.
В раю же светлом сам Христос
Слезу ему утрет.

Оставим этот разговор —
Я вижу в вас друзей,
И я пойду с ним на костер
Своей душою всей —
Ведь Господу милее вор
Стократ, чем фарисей.

Три года вишни не цветут
И не дают плода,
Три года здесь забвенья муть
И ужаса вода.
И отрок средь корней дерев
Спокоен, как всегда.

Под сенью древ и дивных скал
Пусть он пока лежит
Нашел он больше, чем искал:
Архангел уж трубит!
Любил он вишни — и украл,
И вот за то убит.

Но ведь воруют все, всегда —
Так повелось в веках:
Крадет идеи Деррида
И недра — олигарх.
Крадет вериги мазохист,
А некрофилы — прах.

И скрадывает шаг лиса,
И плагиатор — стих.
Крадут соперники любовь
И делят на двоих.
И ветер вишен цвет крадет,
Как ласковый жених.

Неистребимо воровство —
Таков земной удел:
Трусливый, начищая ствол,
Украсть бы жизнь хотел;
Украсть бы душу — кто жесток;
И вишни — тот, кто смел!

Рональду мотивы стихотворения показались знакомыми: маркиз явно стилизовал его под кого-то из старых мастеров[15]. Гости притворно завосхищались и зааплодировали.

Мальчика уже уносили. Кровь на его одежде выглядела вполне натурально. «В искусстве постановщика маркизу не отказать», — подумал Рональд.

— Направо — конюшни кентавров, если столь изысканные стойла можно только назвать конюшнями, — улыбаясь, объяснял маркиз. — Налево — озерцо, где обитают русалки. Вон там — рощица, где живут птицы, которые только что танцевали в моем пруду вам на потеху… А здесь — фабрика запчастей, где каждый териантроп может получить новую руку, ногу, хвост или любую другую часть тела, если старая пришла в негодность.

У ворот фабрики стояла длинная и шумная очередь.

— Ну ты, козел, не лезь вперед! — ревел кентавр, отталкивая другого. — Я тут с утра топчусь — а ты откуда взялся такой шустрый?

— За козла ответишь! — напирал на него грудью другой четвероногий. — Много вас тут, охотников, запчастей побольше отхватить…

— Кентавры — очень хорошие математики, — пояснил маркиз. — В уме они могут извлечь корень десятой степени, например. Но вот по части манер они явно подкачали…

— Увы, в жизни хорошие манеры существенной роли не играют, — печально сказал Иегуда. — Как и способность к математике.

— Что вы вообще знаете о жизни? — нахмурился маркиз. — Зачем вы это сказали? Что вам от меня нужно? Зачем вы преследуете меня? Оставьте меня, оставьте!

Его лицо покраснело, глаза заблестели слезами, он бросил оземь трость и убежал по тропинке, ведущей в замок.

— Серотонин — штука серьезная, — покачал головой Иегуда, сделав грустное лицо.

Рональд так и прыснул со смеху. Гости присели на землю и извлекли из карманов недоеденное.

Чужие запахи замка, прочно поселившиеся в комнате, которую маркиз любезно выделил своему высокому гостю, мешали спать — впрочем, заснуть не давали не только запахи.

День, в сущности, потерян впустую — Рональда охватило сожаление, вскоре превратившееся в гадкое сомнение. Он праздно проводит время, пока мертвецы подступают все ближе к стенам родного города. Отсидеться, пока все дорогое его сердцу погибнет в новой вселенской катастрофе, — вот, наверное, каково было тайное стремление его хитрого и скользкого разума. Он вскочил с постели и вдарил кулаком по стене, затем зашагал по комнате.

Нужно было входить в доверие к обитателям замка, выяснять у них, что же в действительности происходит в деревне, а самое главное — в какой степени они об этом осведомлены. Если маркиз и его челядь действительно столь легкомысленны, как кажутся, и в самом деле ничего не понимают в происходящем, то смысла здесь оставаться нет — нужно налаживать отношения с крестьянами самих Новых Убит.

С другой стороны, Рональд отчетливо понимал, что спешка в таких вопросах может только навредить. Нужно было обращаться за разъяснениями только к тем, к кому он действительно испытывал симпатию, — так выйдет естественнее, без фальши.

Роксаны в замке сегодня видно не было; оставался Агвилла.

Рональд встал, оделся, прихватил кинжал, а брони и вовсе никакой не надел (отчасти потому, что надоело все время таскать ее на себе, отчасти в знак глубокого доверия к врачу-териантропу).

Агвилла копошился в своей комнатушке, передвигаясь от прибора к прибору с удивлявшей глаз скоростью.

— Приветствую! — довольно радостно помахал ему рукой Агвилла и приник черным глазом к стеклянной колбе, в которой горела синим пламенем студнеобразная масса.

14

Жак Деррида — один из «духовных отцов» философии постмодернизма

15

Стихотворение маркиза является пародией на поэму Оскара Уайльда «Баллада Рэдингской тюрьмы», написанную им в заточении