— Это из-за холода, — понял Рональд. — Из-за холода и этого жужжания. Это ловушка.
— Верно, ловушка, созданная специально для меня… не буду даже спрашивать, откуда они могли знать, кто к ним идет.
Рональд всматривался в серый туман, в котором клубилось их овеществленное дыхание.
— К нам движутся какие-то фигуры, — произнес он. — кажется, целая толпа.
Он поднял меч над головой.
— Покоряйтеся, языци! — крикнул рыцарь. — Яко с нами Бог!
Он знал, что когда наступит его страшный час, надо говорить только высоким слогом и не опускаться до обиходного языка.
И он увидел их — пять или шесть живых мертвецов, спешивших к нему с каким-то невиданным оружием в руках.
— Рыцаря не трогать! — кричал бегущий первым, видимо, главарь. — Монаха живым не брать!
— Я вам дам не брать! — крикнул Иегуда и плеснул в нападавших святой водой. Раздалось шипение, но мертвец-главарь, кожа которого от этого щедрого возлияния задымилась, вовсе не закричал от боли, а как ни в чем не бывало продолжал свой бег. Правда, вода все-таки подействовала — в двух шагах от них он рухнул на пол и рассыпался в труху.
Зато его товарищи бодро, даже, кажется, сверкая мертвыми глазами, кинулись на Рональда. Одному из них рыцарь срубил голову, другого лишил и вовсе верхней половины тела. Оба пустились бродить по залу: первый наощупь пытался найти обидчика, второй верхней своей половиной пытался влезть на нижнюю и как-нибудь укрепить себя на ней ремнями. Третьему Рональд воткнул меч по самую рукоять в грудь, тот ухватился за эфес и не давал оружие вытащить. Некоторое время они боролись, тягая меч то туда, то сюда — Рональд кованой перчаткой хрястнул мертвеца в челюсть, вторым ударом сломал ему шею — мертвец со скошенной набок головой, хитро и искоса посматривая, все же не отпускал меч.
— Эх, кто же так с ними обращается? — крикнул Иегуда и, обнажив свой короткий клинок, снес мертвецу руку. Сделал он это на редкость неуклюже, едва не задев Рональда — и рыцарь мгновенно понял причину этой неуклюжести: Слепец видел лишь его, борющегося с невидимкой.
Рональд, получив обратно свое оружие, тут же употребил его по назначению — разрубил пополам следующего мертвеца; его половины упали на пол и стали изгибаться и подпрыгивать, словно две гусеницы.
Остальные остановились, как вкопанные, и стали перешептываться. Живые уж точно так не поступили бы. Казалось, тут викторина по богословию проводится и одна команда совещается, какой лучше дать ответ на аргумент другой.
— Где они? — спросил Иегуда шепотом.
— Прямо перед нами.
— Там, куда я смотрю?
— Именно.
— Тогда вот что, — Слепец извлек из-под своего волшебного плаща сифон с греческим огнем и, прежде, чем мертвецы успели отпрыгнуть в сторону, выплеснул в них иссиня-белую струю. Пламя охватило ревенантов с ног до головы; мертвецы стали сбивать его друг с друга, спокойно, словно спинку в бане друг друга терли. Однако «греческий огонь» — субстанция не настолько простая, чтобы ее можно было потушить таким образом.
— Вот теперь я вас вижу, — с удовлетворением сказа Иегуда. Вместо сифона в его руках уже была пищаль. Грохнул неправдоподобно громкий выстрел, более похожий на взрыв — и горящие тела рассыпались на мелкие кусочки.
Но взамен их бежали новые, шурша легкими шагами в конце коридора, ведущего из комнаты.
— Десять. Двадцать… Тридцать! — считал Рональд — Боже! Иегуда, их там десятки.
— Это вполне объяснимо, — хладнокровно заметил монах. — Их притягивает Карта мира. И нужен им, собственно говоря, я, а не ты.
Рональд едва успел захлопнуть кованную железом дверь и навалить тяжелую деревянную щеколду. Однако удар с той стороны был настолько силен, что дверь сразу же треснула. Со второго удара трещина превратилась в полоску света, в которой двигались руки и тела мертвецов.
— Самое печальное, что та дверь, которую ты только что закрыл, ведет в последний, третий круг Муравейника. А нам как раз нужно туда.
— Что же оставалось делать? — возразил Рональд, глядя на то, как дверь превращается в два независимых куска дерева, а петли понемногу теряют болты и прощаются со стеной. — Вернее, что остается делать?
— Ты, Рональд, много читал рыцарских романов? — спросил Иегуда спокойным голосом.
— Изрядно, — отвечал тот.
— Помнишь сюжетный ход: когда главный герой с товарищем попадают в засаду, товарищ говорит герою: «Спасай себя, друг! Ибо жизнь твоя сейчас ценнее, чем моя».
— Прескверный, банальный прием, — поспешно сказал Рональд. — Нет уж, тебя я им не оставлю.
— А я им и не дамся, — возразил Иегуда. — Ты ведь должен найти короля, а я уж сумею вывернуться. У меня много талантов, о которых ты еще не подозревал.
В этом Рональд не сомневался, однако двинуться с места не спешил.
— Сейчас дверь упадет и они набросятся на меня, — вещал Иегуда. — На тебя они просто не обратят внимания — человек без Карты мира не представляет ровно никакой опасности для Муравейника. Ты должен успеть добежать до конца коридора — а там тебя ждет вход в третий круг. Я не пропаду, поверь мне! Не пропаду!…
Голос его превращался в крик. Дверь лопнула, словно мыльный пузырь, и мертвецы хлынули в комнату.
— Иди! — крикнул Иегуда. А сам извлек из-под плаща зонтик и раскрыл его над головой. Золотой купол пал да самой земли, образовав прилипший к полу герметичный шатер. Мертвецы налетели на купол и попытались прорвать его ткань — да не тут-то было! Нежная на вид материя оказалась крепче стали. Рональд бросил последний взгляд на эту полупрозрачную конструкцию: Иегуда спокойно сидел внутри на складном стульчике (как и все его загадочные предметы, невесть откуда взявшемся) и, наверное, размышлял о судьбах человечества, совершенно игнорируя страсти, кипевшие по ту сторону отделявшей его от мира тончайшей и несокрушимой стены.
Он пробежал по коридору, ответившему гулким эхом его шагам — и только в конце его с удивлением заметил, что никто его не преследует. А потом посмотрел перед собой.
Он находился у входа в круглую беседку — или храм. Как ни странно, беседка стояла посреди ночной прохлады, а Муравейника не было — он исчез, видимо, за ненадобностью. Вот только небо над его головой было нарисовано на потолке — и единственная эта деталь напоминала, что еще минуту назад он блуждал по лабиринту.
В небе шли фигуры одиноких странников с посохами в руках — каждый по своей дороге. У всех были головы животных — крокодилов, птиц, кошек, бегемотов…
Он узнал его — то был Дендерский зодиак[26]…
Теперь он стоял под этими звездами, то нарисованными на сводах потолка, то отдаляющимися, чтобы стать вполне настоящими. Иллюзорность ночного неба над головой была столь великой, столь мастерской, что он забывал о том, что находится под крышей здания и начинал бродить по этой странной земле, рассматривая созвездия. Вокруг рос тростник, на воде качались чашечки лотоса.
«Египет, родина цивилизации», — тяжко, точно ворочая заржавевшие шестерни мыслительной машины, вроде той, что некогда изобрел Раймонд Луллий[27], — думал Рональд. Однако он ошибся — и понял это сразу же, как сделал несколько шагов вдоль этой ночной реки, в которой отражались холодные, прекрасные и самодовольные звезды.
Это был не Египет, а вода — не Нил, обычная грязная лужа, на окраине крупного города, настоящего мегаполиса. Вокруг шумели пустые торговые ряды — рынок и ночью, при отсутствии товаров, шумел и был полон народу.
В луже плавала кожура семечек, а еще — отражались звезды.
Он едва оторвался от этого зрелища — а затем сделал несколько шагов в сторону и влился в галдящую толпу.
Это были не римляне и даже не сарацины с турками — желтые физиономии, коренастые высокие тела силачей, невзрачная одежда людей, привыкших к зимним холодам. А вокруг простирался даже не рынок, настоящий восточный базар: люди тащили тюки с товарами, катили металлические тележки, открывали полосатые палатки.
26
Дендерский зодиак — карта звездного неба, начертанная на потолке храмового комплекса в городе Дендера, в 300 км от Каира.
27
Раймонд Луллий — средневековый философ, автор идеи «машины познания», сопоставлявшей различные образы, начертанные на ее колесах (прапрадедушки современного компьютера).