Я смутно вспомнил, что встречал Патрика на концерте в Цюрихе. В баре отеля я играл на пианино, и Патрик присоединился ко мне. Меня тогда впечатлило его знание джазовых аккордов, и он очень хорошо импровизировал. А теперь он устроился в так называемой гримёрке и спрашивал, что делают сейчас Ли с Брайаном. Я расценил это как нежелательное вторжение в личное пространство. Но скрыл раздражение и старался вежливо отвечать на его вопросы. Насколько я знал, Ли собрал состав Jackson Heights, а Брайан — Every Which Way.
Я благополучно забыл данный эпизод, пока около года спустя мне не позвонил Ли. Он, Патрик и Брайан играли вместе. Они заключили контракт с компанией Тони Стрэттон–Смита, а теперь он спрашивал, могут ли они использовать имя The Nice? Я оценил тот факт, что Ли позвонил спросить моего разрешения. Он знал, что я лично зарегистрировал название, но всё же предпочел позвонить.
— Патрик — очень хороший музыкант. У него есть свой собственный стиль. Думаю, что это здорово, что вы играете вместе, но уверен, что Патрик не обрадуется, если его начнут вызывать играть «Рондо». Он наверняка захочет нечто другое.
На мою сентенцию ответа не последовало, а я, чуток помолчав, продолжил: «The Nice были, и всегда будут, тобой, Брайаном и мной». Подумав, я добавил и Дэйви.
— Ладно, — ответил Ли, не обратив внимание на упоминание Дэйви. — Я всего лишь хотел спросить. Наверное, мы возьмём другое название.
Мы положили трубки. Я ещё больше зауважал своего друга.
С неудовольствием я узнал позднее, что клавишник (Патрик) новой группы Ли Refugee покинул моих приятелей и присоединился к Yes. Ли с Брайаном буквально пришли на репетицию, чтобы увидеть, как всё оборудование Патрика исчезло. Никто их не осудит за то, что у них появится комплекс по поводу клавишников.
Ли и Брайан не заслуживали второго облома.
Тонкая бледная линия подчеркивала регулирующие ручки студийного пульта. Она не столько обозначала позиции регуляторов микшера, сколько микшировала позиции регуляторов. Такая же полоска пролегала у Грега под носом. Ему было весело, а музыка расплачивалась за это.
Композиции “Trilogy” требовалось соло в 6/8, сразу после слов Грега «… and wake up with the sunshine pouring right down where you lay» (просыпайся с лучами солнца, освещающими твоё ложе). Я подготовил одно такое соло, но когда дело дошло до записи, ничего не вышло. Около полуночи мини–муг был подключен, баланс сведен, место на дорожках выделено. Осцилляторы мини–муга оставались такими же чувствительными, склонными не соглашаться с выбранной вами тональностью или же изобретать новую гамму, от которой большинство восточных музыкантов сморщили бы нос.
Со второй попытки соло получилось и по настоянию Грега мы перешли к наложению фортепианной партии. До двух ночи всё было нормально, пока я не попросил прослушать записанное. В то время, как плёнка отматывалась, Грег и Эдди затянулись косячком, нюхнули разок, выпили по коньячку и наконец нажали на «Play». Я расслабился и начал с нетерпением слушать. Я хотел услышать вещь целиком во всём великолепии стерео–звука и ближе к соло был натянут, как струна. Вот оно! Я был так горд. Но вместо соло наступила тишина, ничего. Невероятно сложно описать, каково слышать пустоту в два часа ночи: ощущения несколько глубже, если бы вы слушали пустоту в два дня, когда на улице светло.
— А где соло?
— Ммм, должно быть где–то здесь. Подожди, — пробормотал Эдди.
— Вы его, блять, грохнули, не так ли?
— Да ладно, сыграешь ещё одно, — сказал нерешительно Грег, как будто мы говорили о дюжине яиц из круглосуточного супермаркета.
— То соло — всем соло соло, ты понимаешь? — завопил я. — Если бы вы не обдолбались до усрачки, мы бы сейчас закончили альбом!
Лицо Эдди выражало нечто среднее между виной и отчаянием. Трансформация выражения лица усиливалась количеством принятого.
Ничего не оставалось, как делать новый дубль. Но в два утра ничто не заменит утерянное. Ничто, только принятие факта пустоты и подготовки к новому дублю. С ними спорить бесполезно, лучше согласиться. До сих пор я не могу спокойно слушать то соло. Полное destifinado — out of tune[60].
К началу 1972 года я прикупил положенный поп–звезде дом в сельской местности, игнорируя факт, что мне придется два часа добираться до основного места бизнеса — Лондона. Я приобрел коттедж раннего тюдорского периода в Уилдене, что в восточном Суссексе, с дубовыми балками и десятинным амбаром в придачу. Дом окружал сад в шесть с половиной акров, имелось четыре конюшни. Фасад довершал фарсовый сценарий. Сигары и прочее воспламеняющиеся, лучший коньяк из бокалов уотрефордского хрусталя, — натуральный помещик. Я пытался вести себя, как безупречный отец, муж, но безумно цеплялся за стог сена в этой глуши, приводившей меня в уныние. Eщё никогда на меня не наваливалось столько ответственности. Все случилось так быстро, что бутылка коньяка незаметно вползла в мою жизнь.
60
Имеется в виду композиция А. К. Жобима, что переводится как слегка фальшиво, нестройно.