— И в чём проблема? — спросил доктор профессиональным снисходительным тоном.
— Я думаю, что мог подхватить социальную болезнь.
— С вашей профессией это не удивительно… типа производственной травмы, не так ли?
Я посчитал, что отвечать на его саркастическое брюзжание не стоит.
— Что вас заставило думать, что Вы подхватили, эээ… социальную болезнь?
— Мой друг общался с той же девушкой, и у него появились выделения после этого.
— Что, она просила уйти без рекомендации?
— Послушайте, моя подруга приезжает из Англии, и я боюсь наградить её чем–нибудь.
— Вы обнаружили какие–нибудь симптомы?
— Нет еще, но я хочу подстраховаться.
— Окей, снимите штаны и нагнитесь.
И он воткнул мне в задницу огромный шприц с пенициллином.
— Пожалуйста, с Вас 60 долларов.
Прихрамывая, я вышел на улицу и поехал на такси в аэропорт. Блин, болело не на 60 долларов, но хотя бы у чувствовал себя увереннее.
Как здорово быть снова вместе. Столько нужно наверстать, но в отеле я начал беспокоиться, что не могу нормально ходить. А что если доктор испортил ногу? Мне нужно аккуратно дозвониться до него.
— Ммм, я спущусь в холл за газетой, чтобы посмотреть, что сегодня в кинотеатрах.
— Вот здесь лежит журнал, там есть всё, что нужно, — заботливо ответила Элинор.
— Есть? Хорошо, но там нет ресторанов. Внизу продаётся журнал, в котором можно найти абсолютно всё.
— Действительно? Ну ЛАДНО.
Смахивая пот с лица, я молнией слетели вниз на лифте к телефонам в холле отеля.
— Послушайте, мне нужна помощь. Я парализован! — пожаловался я доктору.
— Успокойтесь. Может я задел нерв, но если вы примите горячую ванну и помассируете парализованную область, нога снова будет нормально функционировать. Если завтра лучше не станет, тогда приходите.
Я заскочил в лифт и вдруг вспомнил, зачем спускался вниз и помчался к газетному киоску.
Успокоив дыхание, я вошел в номер.
— Что за счёт от доктора у тебя в портфеле?
Вот так вот! Я не мог больше сдерживаться и рассказал обо всём. Парни, следующий час прошел чрезвычайно тяжело.
— Нам нужен доктор как можно скорее, — сказала она, отложив спорные моменты на потом. У нас будет много времени обсудить случившееся. Возможно, мне стоило последовать совету Ленни Брюса[37]: «Даже если вас застукали фотографы, отрицайте всё». Но исповедь больше подходила в грешном моём положении — три «Аве Марии» и, во имя искупления грехов, лови тарелки до конца жизни. Фурия в аду ничто в сравнении с брошенной женщиной! Ко времени прихода семейного доктора, моя семья рушилась. Хотя чувствительность ноги постепенно возвращалась, и я чувствовал себя лучше, отношение Элинор явственно давало понять, что понадобится много времени, для восстановления доверия.
И я заплатил за это, ребята, заплатил сполна!
Джексон — музыкант старой тяжёлой школы. У него это в крови; он мало говорит о том, что не сильно связано с роком. Одевается он хиппово, что очень ему идёт: вельветовый пиджак с кожаными вставками, атласные рубашки, туфли ручной работы и, поскольку он по опыту знает, что девушки стаями вьются вокруг номеров музыкантов, трепетно относится к прикиду. Он щурится на вас через затемнённые гоночные очки и дико ругается по поводу денег, которые придется заплатить за транспортировку органа обратно в Англию. Если вы встретите его с десятью друзьями в клубе «Speakeasy», он купит вам выпивку.
Кит выглядит так, будто находится в другом месте, когда говорит или кто–нибудь обращается к нему. Чаще всего он молчит, и вдруг начинает рассказывать что–то, как будто эту тему обсуждают долгие часы. Он любит кожу и замшу, кожаные пиджаки с бахромой и штаны, заправляемые в сапоги с высоким голенищем. К людям и вещам, которые ему дороги, он относится очень трепетно. Он любит посмеяться, но делает это нечасто. Во время репетиций или записи он полностью сосредоточен на процессе создания музыки. Концентрация не сходит с его лица, даже если он прорабатывает пассаж в восьмой раз. Он добивается совершенства, хотя остальным кажется, что получилось идеально. Видимо, об этом он думает во время длинных периодов молчания: планирование репетиций, воплощение идей в конкретных аранжировках и звуках. Во время игры он предстает в совершенно другом образе, скорее движущей силой. Стоит ли он за инструментом или сидит, его тело полностью резонирует с музыкой, согнувшись над органом, как танцующий богомол. Его пальцы летают над клавиатурой, не пропуская ни одной ноты несмотря на бешеный темп. Эмерсона назвали Хендриксом клавишных, и хотя мне кажется, что это дурацкое сравнение, но если взять во внимание все факторы, приведшие к такому сходству, то со всей вероятностью можно сказать, что Эмерсон — действительно один из самых восхитительных музыкантов в стране.