[152]; целые материки и острова давят их еще не умерших и все умирающих. Если ты, мальчик, посмотришь на вершину горы, то сможешь представить себе, будто присутствуешь при этой битве; то что там вырисовывается, это Зевс, который бросает в гиганта свои молнии; последний ослабел уже от борьбы, но еще полагается на помощь земли, хотя сама земля чувствует себя изнуренной, так как Посейдон не дает ей покоя. IVa. Всю эту картину художник покрыл густым туманом, чтобы все описанное казалось происходящим давно. (6) А вот на этом холме, окруженном морем, обитает дракон,[153] думаю, страж некоего клада, который лежит под землей. Говорят, что это чудовище особенно любит золото, и все что увидит из золота, очарованное им, его бережет; так было с руном, которое находилось в Колхиде, и с яблоками Гесперид; так как они казались золотыми, то два дракона, их присвоив себе, хранили их вместе, глаз не смыкая. Потому-то, мне кажется, дракон в храме Афины, еще теперь живущий в Акрополе, любит афинский народ за золото, из которого они сделали себе цикад для украшения своих голов. V. Здесь же сам дракон золотой: он поднимает голову из своей норы, беспокоясь за находящийся под ним клад. (7) Покрытый плющем, тисовыми деревьями и виноградом, этот остров говорит нам, что он посвящен Дионису, что сам Дионис сейчас в отсутствии и где-нибудь на материке справляет свои священные праздники, а тайны служения здесь поручил Силену; и вот эти святыни тут нарисованы: кривые кимвалы, опрокинутые золотые кратеры, еще теплые флейты и тимпаны, только что замолчавшие; Зефир как бы хочет поднять с земли эти оленьи шкуры, а змеи одни обвились вокруг тирсов, другие ж, заснув от вина, позволяют вакханкам собой подпоясываться. (8) Из виноградных гроздьев некоторые уже в полной зрелости, другие еще только потемнели, иные, как ясно можно видеть, недозрелые, а у этих развертывается лишь цвет и листва; так мудро устроил Дионис сроки созревания гроздий, чтобы всегда можно было собирать виноград. И так заплелись виноградные лозы, что их гроздья, спускаясь со скал, над морем нависли; прилетая сюда, их клюют и морские и земноводные птицы: Дионис дал всем виноград на общую пользу, всем, кроме одной лишь совы; ей одной он не позволяет клевать виноградные гроздьи, так как она у людей отбивает охоту к вину: если ребенок съест яйцо совы,[154] он навсегда получает отвращение к вину, сам уж не может он пить и пьяных боится. (9) Ты же, о мальчик, настолько ведь смел, чтоб не бояться даже этого Силена, стража острова, хоть он и пьян и пристает к вакханке; она же его не удостаивает даже взглядом, ибо, влюбленная в Диониса, она в мечтах создает себе его образ и видит его пред собою, хотя его нет. Выражение глаз у вакханки хоть и неземное, но не чуждо оно любовных мыслей. (10) VI. Природа, создавшая горы, создала здесь и этот остров, покрытый густым лесом; много здесь высоких кипарисов, сосен и елок, а также дубов и кедров. И эти деревья написаны здесь с их характерными чертами. На острове в местах, богатых дичью, охотники ищут следов кабанов и оленей, вооружившись одни копьями, другие же луками. Кто храбрее из них и хочет вступить в рукопашный бой со зверями, несет боевые ножи и дубины! По лесу расставлены сети, чтоб зверь в них запутался и чтобы его связать, а эти – чтоб удержать его в беге. Одна часть зверей уже поймана; другие еще борются, а эти подмяли под себя охотника, хотевшего их поразить; руки всех юношей заняты работою; вместе с криком людей поднимают свой лай и собаки, так что можно сказать, что само эхо участвует в шуме охоты. А вон там дровосеки, подрубив топорами, валят крупные деревья: один из них поднял топор для удара, другой уже нанес его, третий же точит топор, затупившийся от частых ударов; этот прикидывает взглядом сосну, соображая, годится ль она на мачту для корабля, а тот рубит для весел молодые, прямые деревья. (11) VIа. Смотри дальше: отвесные скалы, около них целая стая гусей-нырков,[155] посредине же – птица. Все это здесь нарисовано вот почему. Люди охотятся на нырков, клянусь Зевсом, не из-за их мяса, ибо оно черное и вредное; даже голодный не станет есть их мяса; охотники поставляют их желудок врачам – «детям Асклепия»,[156] так как тем, кто его съест, он возвращает аппетит и облегчает пищеваренье. Крепко спят нырки, их можно ловить со светом, поэтому на них и охотятся ночью с факелами. В виду этого они берут на службу себе птицу кеикса-зимородка, уделяя ей за это часть своей добычи, чтобы она стерегла их и о них заботилась. Кеикс же, хоть и морская птица, но глуп, ленив и неспособен к охоте; что же касается сна, имеет большие достоинства и спит очень мало. Поэтому он и сдает им свои глаза, можно сказать, в аренду. Когда нырки улетают за добычей, добывая себе пропитанье, он домовничает возле их скал, они же, возвращаясь вечером, приносят ему десятую часть всего того, что они наловили, и спят уж спокойно возле него, он же не спит и сон никогда не может его победить, если они сами того не пожелают. Как только он заметит приближенье какой-либо опасности, он начинает кричать громко и пронзительно, они же, поднявшись по этому знаку, спасаются от опасности, поддерживая своего охранителя, если во время полета он от усталости начнет отставать. Здесь, на картине, он стоит на своем посту, оглядывает нырков, сторожа их. Тем что стоит он здесь между птицами, можно сказать, он похож на Протея[157] между тюленями, а тем что не спит он, он превосходит Протея. (12) VII. Теперь, мальчик, мы сюда пристаем; как имя этому острову, я не знаю, но по-моему его можно было назвать золотым, если не напрасно поэты изобрели такое название для всего прекрасного и удивительного. Величина его такова, что на нем отлично мог бы расположиться небольшой дворец. Никто на нем не будет ни пахать, ни разводить виноградников, источников же на нем – изобилие; из них одни текут чистые и холодные, а другие горячие. Некоторые столь многоводны, что изливаются даже и в море. Что до горячей воды, то кипящие ею источники, волнуясь, катят ее, выливаясь и кверху выплескиваясь как будто из большого котла, и вокруг них расположен весь этот остров. Чудо появления этих источников нужно ли считать происходящим от земли или приписать его морю, об этом рассудит вот этот Протей: он идет, чтобы решить недоумение вещим словом своим. (13) Мы же посмотрим сооружения этого острова. На нем находится в миниатюре как бы копия прекрасного и богатого города, величиною в один дом; в нем живет и воспитывается царственный ребенок,[158] и этот город служит ему игрушкою. Тут есть театральные здания такой величины, что могут вместить и его и сотоварищей его игр; выстроен тут и гипподром, достаточный для того, чтобы на нем устраивать скачки на мелитейских собачках[159]: мальчик сделал их лошадьми, запрягая их парами в колесницу, а возницами будут у них обезьяны, которых мальчик считает своими слугами. (14) А этот заяц, поселенный, думаю, здесь только вчера, сидит на пурпурном ремне, как собака, но ему не нравится быть на привязи, и хочет он освободиться при помощи передних своих лапок. Попугай и сойка в клетке поют, как будто сирены, на острове: эта поет то, что умеет, а первый – то, чему подражать научился.
вернуться
Энкелад – один из гигантов, низвергнутых богами. Указание на Италию, так сказать, подкрепляет «введение».
вернуться
«На этом холме дракон обитает» – многие маленькие острова современные греки называют Δρακονισί (Драконией), потому что якобы там такое количество змей, что на них нельзя жить. На родном для Филострата Лемносе была «пещера дракона», теперь называемая «пещерой морского быка».
вернуться
Яйцо совы – на это суеверие Филострат указывает еще в другом месте: в жизни Аполлония из Тианы (III, 40).
вернуться
Целая стая гусей-нырков – «на острове Филикуди путешественникам показывают на берегу пещеру, наполненную морскими птицами» (Перейра, «В царстве Эола»).
вернуться
«Детям Асклепия», т.е. врачам. Об этом средстве говорит и Гален (De simplic. medic, XI, 13).
вернуться
Протей – морское божество, принимающее различные образы. О нем говорит Гомер в «Одиссее», IV, 410:
Вышед из волн, отдыхать он ложится в пещере глубокой;
Вкруг тюлени хвостоногие... Их осмотревши,
Ляжет меж ними, как пастырь меж стад, и в сон погрузится.
вернуться
Живет царственный ребенок – один из островов еще и доныне называется «Базилиццо»; это название приводит нас к греческому термину нашего автора «басиликон», «басилидион» – царственный» (Брунн). На этом острове и сейчас видны следы старинных развалин и прежних сооружений. На его восточном берегу, по свидетельству путешественников (Перейра, привед. соч.), поднимается пар от горячих источников.
вернуться
Устраивать скачки на мелитейских собачках – подобно эротам на лебедях (Филострат, I, 9), и здесь эти пародии на скачки напоминают ряд комических сцен в помпейской живописи (см. P. Gussmann. «Роmpei», стр. 402).