(1) Смотри! Боги и богини, страшно пораженные приказом, чтобы с неба не отлучались даже нимфы и были бы там со своими реками, от которых они происходят, трепещут перед Афиной, только что внезапно явившейся во всеоружии из головы Зевса, которую расколол Гефест секирой. (2) Из какого материала сделано ее оружие, никто бы не мог угадать: сколько красок в радуге, переливающейся разными цветами, столько же оттенков и в нем. Гефест, видимо, в недоумении,[175] каким образом сможет он привлечь к себе внимание богини: у него уже заранее потеряно средство прельщения, так как вместе с богиней родилось и ее оружие. А Зевс свободно вздыхает и с удовольствием, подобно тем, «что подвиг великий свершили», со вниманьем рассматривает свою дочь, гордый ее рождением; Гера же не видит здесь для себя ничего ужасного, не злится и радуется, как будто бы Афина была ее дочерью.
(3) Вот уж на двух акрополях приносят жертвы Афине два народа, афиняне и родосцы, на земле и на море, «люди, рожденные морем, и землей порожденные люди»; родосцы приносят жертвы без всесожжения, неоконченные, народ же в Афинах ей дал и огонь и запах сжигаемых жертв. Каким благовонным нарисован здесь дым, «кверху текущий с запахом тука». Потому-то к ним и пришла богиня, как к более мудрым и правильно принесшим ей жертву, а родосцам, как говорят, потекло с неба золото и наполнило дома их и улицы, так как Зевс разверзнул над ними тучу из золота, за то что и они признали Афину. (4) На их акрополе стоит Плутос, бог богатства; он нарисован крылатым, как явившийся из облаков, золотым – по той материи, в образе которой он появился. Нарисован он также зрячим: он явился к ним не по случайности, а совершенно сознательно.
28. Пряжа[176]
(1) Так как ты, встретив на хорошей картине ткацкий станок Пенелопы,[177] все вспоминаешь о нем и тебе кажется, что все есть на картине, что нужно станку: основа хорошо натянута, под нитями лежат цветные узоры и только челнок не звучит, а сама Пенелопа разливается горючими слезами, от которых, по Гомеру, «снег тает», и то что она наткала, она вновь распускает, то посмотри на этого паука, который ткет по соседству, не превосходит ли он в ткацком искусстве Пенелопу и даже самих Серов[178] – этих «шелка ткачей», работа которых так тонка и почти что невидима? (2) Это – портик дома, ненаходящегося в благополучии; ты бы сказал, что он «вдовеет», покинутый хозяевами; перед нами открывается внутренний двор в запустении, и столбы не поддерживают его, но они уже покосились и готовы упасть. Он может служить обиталищем, но только одним паукам: любит это животное плести свою ткань в полном спокойствии. Погляди на нити: эту нить они выпускают изо рта на землю – художник изобразил их, как они по ней спускаются вниз и вновь поднимаются, «высокопарящие», как их Гесиод называет, как бы собираясь лететь; по углам они ткут жилища себе, одни широко открытые, другие – уходящие вглубь. Из них те, что широки, хороши для жизни и летом, а те, что они ткут вглубь, это для зимы. (3) Удивительно хорошо удалось художнику нарисовать до мелочей точно паука, передать всю раскраску его точками, как в природе, все его шелковистое тельце, такое злое и дикое. Только хороший мастер, искусный в передаче реальности, так может писать. Сверх того он изобразил и тонкие нити его паутины. Смотри! Вот эту толстую нить паук приделал к углу квадратом, как канат у станка, а к этому шнуру прилажена тонкая ткань; она состоит из нитей, идущих во много рядов, закругленных как на гончарном станке. Крепко натянуты петли; начиная с наружного круга до самого маленького, они переплетаются между собой на таком расстоянья друг от друга, как идут и сами круги. А по ним ходят эти ткачи-пауки, подтягивая ослабевшие нити. (4) Они извлекают себе и пользу из этого плетения, поедая мух, когда они в пряже запутаются. Потому-то художник не забыл и этой охоты: одна из мух попала ногою, другая – краем крыла, у третьей голова уже отъедена, эти бьются, стараясь бежать, но не могут ни спутать этой ткани, ни ее разорвать.
29. Антигона[179]
(1) Тидея и Капанея с их товарищами, а также Гиппомедона и Партенопея предадут земле здесь афиняне, которые пошли войной за их тела, добиваясь, чтоб были они похоронены; Полиника же, сына Эдипа, хоронит сестра его Антигона, вышедши ночью тайно из города, хотя об нем было объявлено, чтоб не смели ни хоронить его, ни оплакивать в той земле, которую он хотел сделать себе рабою. (2) На равнине лежат трупы на трупах, и кони, как упали, и оружие, как свалилось с бойцов; от крови стала влажной земля, от чего, говорят, веселится бог войны Эниалий. Под самой стеной лежат тела других вождей – огромные, превосходящие рост человеческий; тут же и Капаней, похожий на гиганта; за свою надменность был он поражен молнией Зевса и дымится еще и сейчас. Тут же Полиник, огромный, как все эти вожди? Антигона подняла его труп, держит его на руках, и она похоронит его в гробнице одной с Этеоклом, думая, что хоть так в конце концов после смерти примирит она братьев. (3) Что скажем мы, мальчик, об этой картине, об искусстве ее выполнения? Луна бросает неверный свой свет, обманчивый для глаз; девушка, полная отчаяния, готова громко рыдать, обняв брата своими могучими руками, но сдерживает она свои громкие вопли, боясь, как бы они не дошли до ушей стоящей здесь стражи; хоть и хочется ей осмотреть все вокруг, однако смотрит она только на брата, склонивши колена к земле. (4) А вот это, мальчик, молодое гранатовое дерево, выросшее само собою; говорят, что Эриннии посадили его на могиле, и если ты сорвешь с него плод, то и до сих пор каплет кровь из него. Чудом является также огонь, зажженный на жертвах в честь мертвых: он не соединяется, не сливает своего пламени, языки этого пламени направляются в разные стороны и показывают, что и в могиле они остаются с непримиримою друг к другу ненавистью.
176
«По-видимому, перед 28-й картиной выпало изображение, где была нарисована Пенелопа за станком, распускающая свою пряжу» (Кайзер и Шенкль).
О картине с изображением пауков в помпейской живописи говорит Гельбиг (Die саmраn. Wandmalerel, стр. 99).
177
Пенелопа – жена Одиссея, ожидавшая возвращения своего мужа и от настойчивого требования женихов выбрать себе кого-нибудь новым мужем и царем Итаки, избавлявшаяся тем, что, дав им обещание выйти замуж, когда она окончит ткать покрывало, она ночью распускала то, что ткала днем. Данное место взято из «Одиссеи» Гомера, XIX, 204:
179
«Эта картина приводит нас к знаменитому барельефу Памфила (художник времен персидских войн), на котором был изображен ряд сцен из фиванского цикла, многократно повторявшемуся в различных копиях. Там было прославленное в древности погребение Полиника Антигоною (Robert, Sarcophagreliefs, II, 60). Там были изображены и сторожа; разница только в том, что на картине была дана помощница Антигоне, Филострат же изображает ее одну. О сценах ночью, изображаемых на картинах, – говорит Гельбиг, Кампанская стенная живопись, стр. 363 и сл.»
(Бенндорф)