И никто не хотел уходить…
Он же, подобно беспристрастному Харону, лишь ненадолго замедлял их уход, катая их по мутной подземной реке.
Выбраться удавалось единицам, тем, кого, отчаянно любя, не отпускали близкие. Тем, кому было ради чего возвращаться.
А теперь и за ним пришел Харон, как он мне его описал: молодой, долго стажировавшийся в Израиле оптимист, еще не отяжеленный пропитанными слезами деньгами и негативным опытом.
Я даже не вспомню, что отвечала этому седому, почти чужому мужчине, стоявшему возле все того же, семилетней давности, «Мерседеса», с желтой тряпкой из микрофибры в руке.
Огонь, гревший меня все эти годы, защищавший меня от отстраненного Андрея, от сосущей тоски по отцу, от тяжких дум о матери, от страха за Тошку, от болячек и непогоды, от вредности свекрови и пренебрежения свекра, от плохих новостей и ежедневных людских катастроф, от зависти не знающих меня и безразличия знающих, оказался мнимым.
Иллюзией, обманкой психики…
Иллюзия и истина – два слова на одну букву, чем-то напоминающую руну Хагалаз[2] от староангл. haegtesse, «ведьма».
А если вдуматься, слова-синонимы.
Без иллюзии жизнь пресна, без истины – невыносима.
Семь лет, что мы не общались, перемололи ту нашу истину, превратив ее в иллюзорную пыль.
Всю свою жизнь я мучительно хотела любить!
Так, как никто не любил меня.
Пока я выживала, пока куда-то бежала, эта потребность таилась в глубинах моего подсознания.
Андрей сбил меня с ног и даже на время успокоил.
Плотно укутав в свой нарциссизм, дал мне взамен внешнюю защиту и статус.
Не так уж мало, да?
И знаю, я знаю, что все еще много тех, кто за бо́льшую плату – побои и бесконечные унижения – готов с вечно виноватой улыбкой на лице изображать благополучие. Сегодня, встретив В., я как никогда поняла, что жизнь моя расколота на две части – до него и после.
И на краешке этой трещины, горящей полоской тянущейся сквозь вселенную, нам выпало недолго побыть почти счастливыми в своем нынешнем физическом теле.
Будто давнишнее кино, где в заглавной роли была не я.
Снилось, что позвонила мать.
Голос ее был молод и нежен, как в те времена, когда она будила меня по утрам своими ласковыми песенками.
Мать сообщила, что была на кладбище и прибралась на могилке отца. Еще она сказала, что только теперь поняла, что отец вовсе не хотел наказать ее своим уходом, а напротив, научить любить через прощение.
«Господь не где-то, он живет в осознании твоей благодарности за жизнь! Без прощения и смирения, – сказала она, – душа наша ляжет в землю вместе с костями».
Я не оставлю его в тяжелую минуту в память о том, что когда-то он был способен заставить меня так остро чувствовать не чье-то, свое: биение глупого сердца, жаждущего такой малости – принадлежать и обладать.
Не оставлю в память об отце.
В память об истине и иллюзии.
Смысл жизни – это то, что мы сами решаем принять за ее смысл.
Не люблю высокопарных слов, но сегодня я поняла: мой порыв, ниспосланный силой небесной, – он правильный.
54
– Варь, ты точно уверена, что нам необходимо туда заехать? – Валерий Павлович стоял у начищенного «БМВ» Андрея и ревниво наблюдал, как его вышколенный водитель Виктор, вежливо оттеснивший доктора от багажника, укладывает туда чемодан и спортивную сумку. Пресли, недовольный и притихший от суеты вокруг, уже лежал в дорожной перевозке, накануне тщательно отремонтированной Валерием Павловичем.
– Ну, пользуясь тем, что мы неподалеку, грех было бы не навестить нашу несчастную тетю Зину, – нарочито громко произнесла Самоварова. – Ой! Кота-то в багажник не надо, кот поедет в салоне! – заверещала Варвара Сергеевна, обращаясь к водителю, подхватившему было перевозку.
Виктор пожал плечами и протянул перевозку доктору.
Утро было отменным – солнечным и слегка ветреным.
Деревья, пошевеливая длинными тонкими лапами, лениво шептались о чем-то приятном, катая на себе зеленую листву.
На душе у Самоваровой, впервые с того момента, как четыре дня назад они с доктором въехали в поселок, было на удивление спокойно.
Прежде чем сесть в машину, она обернулась на дом Филатовых. В свете этого утра новенький светлый дом вдруг увиделся ей радостным, будто чистый кувшин с родниковой водой.
– Навигатор показывает сорок минут, – на всякий случай уточнил водитель, усаживаясь в машину. – Успеваете на поезд?
– С запасом, – ответила Самоварова.
Водитель снова пожал плечами. Лицо его оставалось бесстрастным.
2
Руна Хагалаз – необратимая энергетическая Руна. Отвечает за разрушение стихийными энергиями, за неуправляемые внешние силы перемен.