Несмотря на бушевавшую войну, в 1915 году Карузо посетил Европу дважды. Он отказался от участия в весеннем турне «Метрополитен-оперы», что едва не рассорило его с Гатти-Казаццей. Директор не мог представить, как будет проходить традиционный тур без главной «ударной силы» театра. Тем более у него хватало и других неприятностей — после долгих лет партнерства он разругался с Артуро Тосканини, в результате чего дирижер ушел из «Метрополитен-оперы» и не появлялся там семнадцать лет. Впрочем, еще одной возможной причиной ухода Тосканини из театра были его запутанные отношения с Джеральдиной Фаррар. У дирижера и певицы был долгий и мучительный роман. В конце концов, Фаррар потребовала, чтобы ее друг оставил семью и женился на ней. Этого Тосканини делать не стал и предпочел уехать в Европу.
В марте и апреле Карузо, выполняя обязательства перед Раулем Гюнсбургом, выступил в Монте-Карло, где спел в трех спектаклях «Аиды» с легендарной Фелией Литвин, которой к тому времени уже было пятьдесят пять лет. Информация об этих представлениях сильно разнится. Секретарь Гюнсбурга писала о нем как о провале, обвиняя во всем и Карузо, и Литвин. Но оба главных участника рассказывали о немалом успехе, который выпал на их долю.
В сентябре Карузо пел в миланском театре «Даль Верме» в «Паяцах» под управлением Тосканини с великой Клаудией Муцио и Луиджи Монтесанто (выступавшим в очередь с Арманом Краббе). Между этими двумя поездками в Европу с мая по август Карузо гастролировал в Латинской Америке. Таким образом, в этом году ему не удалось, как обычно, отдохнуть летом и он смог позволить небольшую передышку лишь в октябре.
Приглашение в Латинскую Америку организовал импресарио Вальтер Мокки. Карузо очень не хотел терять летний отпуск, поэтому, чтобы отвязаться от настойчивого импресарио, решил запросить совершенно невероятную по тем временам сумму — 300 тысяч лир за десять спектаклей. Это было почти в два раза больше, чем он получал за то же количество выступлений в «Метрополитен-опере». К великому своему удивлению (и, в общем-то, неудовольствию), он получил немедленное согласие.
Прошло двенадцать лет с тех пор, как Карузо последний раз был в Южной Америке.
В Буэнос-Айресе он остановился в лучшей гостинице «Плаза» и в тот же вечер получил телеграмму, что 1 июня от туберкулеза умерла его Ассунта. Потеря еще одного родного человека сильно расстроила Энрико, хотя он и не был особо привязан к сестре. Он постарался превозмочь скорбные чувства и петь. Ему впервые пришлось выступать на новой сцене театра «Колон»[337], самой большой тогда в мире. В Буэнос-Айресе, так же как и в Монте-Карло, его первым спектаклем оказалась «Аида», в котором произвела подлинную сенсацию блистательная Роза Раиза. Певица спела настолько изумительно, что тенор, о душевном состоянии которого, естественно, никто в зрительном зале не подозревал, даже несколько стушевался на ее фоне.
В это время в Латинской Америке гастролировали две труппы, и обе представляли собой звездный состав. Здесь пели Бернардо де Муро, Иполито Ласаро, Джильда далла Рицца, Амелита Галли-Курчи, Роза Раиза, Тина Поли-Рандаччо, Хина Спани, Женевьева Викс, Марио Саммарко, Джузеппе Данизе, Титта Руффо, Джулио Чирино.
Естественно, главный интерес все же вызывали обладатель «золотого голоса» Карузо и — Титта Руффо, чей голос Сегурола сравнивал по мощи с Ниагарским водопадом. Две оперные суперзвезды были в приятельских, но не близких отношениях. Когда они оба оказывались на одной сцене, то, казалось, хотели превзойти самих себя. Публика неистовствовала, наблюдая за этим своеобразным состязанием. Сорокадвухлетний Карузо и тридцативосьмилетний Руффо имели триумфальный успех, выступая вместе 4 августа в первом акте «Паяцев» в Буэнос-Айресе и 16-го в полном представлении оперы в Монтевидео.