4
Проба голоса
В автомобиле уже сидела барышня Тонча Фафрова по прозвищу Мальва — непременная участница всех выездов Тинды, особенно в обществе Моура. Инженер заранее послал машину за ней, а Тонча была всегда готова, как пожарный.
Пока Моур отдавал какие-то распоряжения шоферу, Тинда тихонько спросила подругу:
— Слушай, что такое «свитхарт»?
— Sweetheart? Это значит — любимец, а что?
— Гм, гм, — предостерегающее покашляла Тинда: как бы Моур не услышал.
Шофер стал заводить мотор, а Моур, усевшись напротив барышень, с достоинством проговорил:
— Мисс Уллик, полагаю, я могу рассчитывать на ваше признание, что я исполняю условия нашего обоюдного договора как честный коммерсант и даже более того — ибо, играя на понижение, я взрываю мину за миной в пользу повышения!
«Ууииии!» — взвыл автомобиль с самых низких до самых высоких нот и двинулся по улочке.
Тонча толкнула локтем Тинду:
— Видишь? — и показала головой направо.
— Стоп! — крикнул шоферу Моур.
Автомобиль, дернувшись, затормозил так резко, что даже подскочил, останавливаясь.
— Вы что-то хотели, уважаемые дамы? — Моур привстал от любопытства и посмотрел вокруг. — Что случилось?
Тинда, по уши красная, сидела с широко раскрытыми глазами, в которых как бы отразились неприятные знаки вопроса, а Тонча хранила молчание. Однако жесткий взгляд американца заставил ее заговорить.
— Я только хотела показать Тинде новую вывеску на их улице, которая, конечно, ее удивит...
— Где, простите? — категорическим тоном вопросил Моур.
Тонча с виноватым видом, не поднимая руки с колен, показала пальчиком направо.
— Да вот же, вывеска нашей Манечки! — нетерпеливо и открыто махнула Тинда рукой в сторону домика, самого низенького в ряду остальных, и попыталась улыбнуться своей наивно-смущенной улыбкой.
Над частной «фирмой» сапожных дел мастера Фердинанда Зоуплны, такой старой, что на ней был еще нарисован бидермейеровский[94] сапог с висящими ушками, обведенный желтой краской, сверкала новизной и лаком железная вывеска, являвшая взору прохожих стоящую на полумесяце деву Марию, благословенную в женах, и надпись, различимую издалека:
— Олл райт, — вымолвил мистер Моур, — все в порядке, кроме того, что в этой резиденции третий этаж отсутствует. Эта дама ваша сестра? — спросил он Тинду. — Ах да, помню, это та, что изучала медицину. Как я мог забыть об этом, когда у вас одна только сестра! Она вышла замуж?
— Это было не такое уж событие... для общества мистер, Моур, хотя я-то лично... — и Тинда покраснела на сей раз искренне и густо.
Мистер Моур полез из автомобиля.
— Но этак мы опоздаем в театр! — ахнула Тинда.
— Все упущенное следует наверстывать — наверстаем и время, — возразил инженер и направился к «резиденции» доктора Уллик-Зоуплновой.
— Акушерка! — горестно вскричала Тинда, когда барышни остались одни. — Я многое могу вынести, но это... это уж чересчур!
— Клубу передовых женщин нужна была акушерка, но Манечка не согласилась взять это место — говорит, уж коли устраивать демонстрацию, то как следует! — объяснила Тонча.
— Хорошо, но клуб восставал против того, что Мане не дали разрешения на врачебную практику, а Маня восстает против семьи! Что будет, как узнает отец! Но хотелось бы мне знать, что там делает инженер?
— Американца этим не шокируешь. Знаешь, Тинда, он прекрасный человек; хоть и небольшого росточка, а никто из здешних ему и по щиколотку не вырос, и если он не очень молод, то и старости в нем не заметно, и хотя он на первый взгляд не так уж пригож, зато у него есть стиль, как у настоящего человека дела, и сто́ит он дюжину дюжин наших так называемых самых прогрессивных, среднепрогрессивных и малопрогрессивных мужчин, так что тебе завидует весь наш женский свет, прогрессивный и непрогрессивный. Но одно в нем внушает страх, Тинда!
— А именно?
— Его ревность, Тинда!
— Она безгранична, да? — засмеялась Тинда. — Но чем сильнее он ревнует, тем большее бесправие чинит надо мной, потому что я не давала ему права ни на какую ревность, Тонча! Еще нет! Он до сих пор считает наши отношения чисто коммерческими, и если б я хотела выразиться в этом духе, то сказала бы, что принимаю его ухаживание, но ничем ему за это не обязана. Только в одном-единственном случае получит он мое слово.