После первых же слов непристойного дядюшки Манечка встала и почти демонстративно закрыла дверь. Пан директор, вообразив, что это сделала его жена, еще подбавил остроумия, что вышло еще хуже, потому что через проем, в котором стояла печь, было слышно каждое слово. Выражение неудовольствия на лице Мани перешло в гримасу ужаса, однако пани директорша подметила, что при грубой концовке анекдота что-то блеснуло на молодом лице племянницы, — ее нос и уголки губ сложились в явную улыбку. Но тут Арношт захохотал гулко, как и полагается обладателю образцовой грудной клетки, и Маня снова нахмурилась с сострадательным презрением.
— Тас хаст ту абр турхкфирт, ман херт алес турхн офн![104] — произнесла тетушка на пражско-немецком жаргоне.
— Ладно, голову мне за это не оторвут, — парировал пан Папаушегг, который никогда не отвечал жене по-немецки. — Ты не девочка, а что касается твоей милой племянницы, то — слыхала бы ты, о чем говорят между собой доктора, когда они одни! А сегодняшний презент для мужчин не менее остроумен, — и он собрался продолжать свои рассказни.
— Постойте, пан директор, это мы оставим до того времени, когда будем с вами наедине, хотя бы в трамвае, — прервал забавника Зоуплна, угадав недовольство Мани, хотя та не произнесла ни слова.
Супруги Зоуплна завершили свой туалет, Маня надела «роскошную» шубку искусственного каракуля, Арношт влез в свое тяжелое пальто, несколько уже потертое у рукавов и петель.
Мороз стоял сильнее, чем прошлой ночью, и снег под ногами так и визжал, пищал и скрипел.
Черное небо было все в золотых точечках, все звездочки дрожали, так что страшно становилось — вдруг сорвутся...
Когда дошли до башни св. Петра, Маня, взглянув наверх, жалобно протянула:
— Где-то теперь Юпитер?
Арношт, не отрывая глаз от тропки в снегу, помолчал, потом резко отозвался:
— А шут его возьми... по мне, хоть бы его украли!
Он просто выкрикнул эти слова.
6
Резиденция мистера Джона Моура
Трамвай уже мчал по мосту, унося всю компанию, когда пани директорше пришел на ум вопрос:
— Что это сегодня дают у Шванды, что столько народу собирается?
— Думается, милостивая пани, из тех, кого мы везем, вряд ли хоть одна душа норовит туда, — отозвался кондуктор, пробивая щипчиками ее билет. — Нынче там вечер актерской ассоциации, а это не для наших пассажиров — больно мало интеллигентны с виду!
Пани Папаушеггова протянула было кондуктору монетку на чай, но после такого отзыва — хотя мнение кондуктора могло быть вполне объективным — монетка так и не сменила своего владельца. А пани директорша, имея полную возможность доказать свою принадлежность к интеллигентной публике, ценящей вечера актерской ассоциации превыше всего, тоже не вышла, однако, у театра Шванды, как не вышел никто из пассажиров, и трамвай повернул за угол завода Рингхоффера. Кондуктор, давая сигнал отправления, прокомментировал это обстоятельство многозначительным взглядом, обращенным к милостивой пани. Но та не успела даже разгневаться, ибо во внезапном озарении обратилась к мужу:
— Послушай, да ведь всё, что сидит и стоит в вагоне, едет на американский вечер!
Так оно и было.
Трамвай дотащился до конечной остановки, наша компания вышла последней. Кондуктор, вынув из кармана пригласительный билет Моура, сказал:
— Милостивая, не желаете ли пропуск в эту резиденцию?
— Благодарю, — раздраженно отрезала та. — У нас есть — получили от самого пана инженера.
— Да ведь и я тоже, милостивая. Жаль, одним гостем меньше будет — мне-то некогда!
— О господи, люди! — всплеснула руками пани директорша. — Уже кондукторы предлагают пропуск в резиденцию, словно на какую выставку!
Это действительно наводило на размышления, и вся компания с тревогой наблюдала, как подъезжает следующий трамвай, тоже набитый до отказа, а снизу, из-за поворота, скрипел третий, и уже издалека можно было разглядеть, что и он полон.