И мне принадлежала немалая заслуга в том, что именно такие картины разворачивались передо мной на сцене жизни.
Он ходит, он раздумывает... Есть о чем!
Больше я с доктором Слабой не виделся — через три дня отпуск мой кончился, и я уехал.
В дорогу на всякий случай надел старые разношенные ботинки, дабы не было повода вспоминать великого лирика.
Но, видно, на роду мне было написано еще раз повстречаться с доктором.
Это произошло в нынешнем мае, при обстоятельствах еще более удивительных, чем прошлогодним летом, и в таком месте, где я менее всего мог ждать этой встречи — в священных стенах кафедрального собора святого Микулаша в Праге.
Я не впервые был там свидетелем на свадьбе очередной из моих любимых племянниц — они выходили замуж одна за другой, представая в соборе перед ликом Учителя Яна Гуса, точнее, перед его головой — не слишком удачной копией с работы мастера Шалоуна[186].
В то прекрасное майское утро в костеле был большой наплыв свадебных процессий — если б речь шла о менее серьезном деле, я сказал бы, что их выстроилась целая очередь; площадь за костелом была забита автомобилями, в них ждали невесты, блистающие креповым великолепием, их подружки и чинные, одетые в черное господа.
В храме — как известно, не таком уж просторном — одновременно теснилось не менее трех нетерпеливых свадебных процессий; благодаря похвальной расторопности служителей движение в храмовом приделе напоминало полонез счастливых пар, радостью в глазах сопровождал их и стар, и млад.
Наконец дошла очередь до нас, и, когда наша свадьба двинулась к боковому выходу — главный был закрыт, — нам пришлось пробираться сквозь четвертую свадебную процессию, которая в сегодняшнем наплыве к чехословацкому Гименею успела дойти лишь до порога храма божьего и тут покамест остановилась.
В узком, длинном проеме дверей, выходящих на перекресток за ратушей, стоящая на пороге пара, залитая солнечными лучами, выглядела довольно традиционно, правда, казалось, что невесту к алтарю ведет отец.
Задержавшись в толчее, я рассмотрел их подробнее — невеста была в ходском наряде!
Вот вам один из примеров мещанской безвкусицы, подумал я, в последние три года Прагу прямо-таки заполонила мода на псевдонациональные костюмы!
Впрочем, не стоило торопиться с выводами.
Нечто весьма естественное, не поддающееся логическому словесному выражению, — может, и строгое наличие всех деталей костюма, и полное отсутствие кокетства, короче, неподдельный деревенский стиль, который сразу бросается в глаза, — свидетельствовало о том, что не только наряд невесты, но и сама она доподлинно из Ходского края, причем загадка усложнялась, ибо характерная деталь подсказывала, что уже не девушкой идет она под венец.
Если у юной невесты на голове непременно должен быть традиционный чепец, эта была в маленьком, по-бабьи повязанном платочке, один конец которого с огненным цветком висел спереди; голубая бархатная жилетка с подложными плечами была расстегнута, чтобы виден был дивной красоты шелковый платок, прикрывавший грудь, но и его великолепие затмевал фартук, играющий всеми цветами радуги — глаз не оторвать!
Ах! Фартук в этом наряде был вовсе не случаен и по другой причине: он скрывал то, что заставило поторопиться новобрачных в Прагу; да ведь и жилетка была расстегнута потому, что уже не сходилась на груди...
Необычная пара подвинулась, уступая нам дорогу, и этого было достаточно, чтобы я понял, что к чему.
Мужчина рядом с невестой-ходкой переступил с ноги на ногу, сильно качнувшись корпусом...
Сначала я было засомневался, поскольку другая наиболее характерная примета Слабы — буйный водопад бороды и усов, сбрызнутых седой пеной, — начисто отсутствовала: он был гладко выбрит; но третья особая примета — хохолок святого Петра на лбу — подсказывала, что я не ошибся.
Я понял, что он узнал меня раньше, чем я его, и протянул было руку, но он, воспользовавшись моим замешательством, поспешно повел невесту в храм. Впрочем, еще одно доказательство того, что это был доктор Слаба со своей Маркетой, не замедлило предстать предо мною воочию.
Откуда-то из-за спин вынырнула фигура третьего участника свадьбы (больше их вообще не было) — бравого охотника в парадной, с иголочки, форме лесничего.
Едва заметив меня, он рассыпался в приветствиях, совсем как у себя дома в горах:
— Мое почтение, пан профессор! Господи ты боже мой, вот это встреча! Не собираетесь ли в наши края?
186
Шалоун Ладислав (1870—1946) — чешский скульптор-символист, автор монумента Яну Гусу на Староместской площади в Праге.