В сумерках Ката села в комнате Валы. Она вертела в руках ключ и примеряла его к замочной скважине на передней стенке кукольного дома. В комнате было сумрачно, но Ката решила не зажигать свет, зато закрыла двери, задернула шторы и села на скамеечку перед домиком. Лишь тогда протянула руку к выключателю и зажгла свет.
«Вот и Вала так же делала, – фантазировала Ката, – сидела одна в темноте и смотрела на домик, который приобретал более реалистичные черты, когда других предметов в комнате видно не было». Ката выпрямила спину, почувствовала, как ее зад прижимается к жесткой скамейке и чувство неудобства ползет вверх по позвоночнику, свинцом ложится на плечи и превращается в медленное тяжелое биение в затылке.
После того как она какое-то время поелозила ключом в замочной скважине, домик с тихим щелчком открылся. Ката сняла переднюю стенку, запихнула ее под скамейку, сощурила глаза на свет и стала разглядывать комнаты.
На верхнем этаже был ряд маленьких комнат, которые Вале было трудно обставить мебелью. В одной из них стоял письменный стол; на нем – перо, чернильница, пачка бумаги и увеличительное стекло, а на стене висела картина в золотой резной раме, изображающая берег моря. В другой – гардероб; он стоял открытым, и в нем были видны нарядные платья и верхняя одежда, приходившаяся впору на пальцы девочки-подростка, а пол перед ним был усыпан мягкими игрушками из тряпочек. В третьей стояла кровать, которую Вале сделали на заказ по образцу большой кровати в ее комнате.
Мимо комнат тянулся узкий коридор, и в середине этажа в нем располагалась лестница, ведущая вниз. Вверху она была узкая, но расширялась книзу, к прихожей, где стены были покрыты картинами в позолоченных изукрашенных рамках, а на обоях изображены статуи, замки и дремучие чащи, – из разговоров дочери с отцом Ката знала, что эти обои «оригинальные», но американские специалисты сделали их краски ярче.
Справа от прихожей находилась столовая с массивным столом посередине и стульями вокруг него; стол был накрыт на десять персон.
На другом конце была игровая или своеобразная комната отдыха для мужчин – и Ката представила себе, как они там расслабляются после ужина, дымя сигарами. У одной стенки был шкаф, полный книг в кожаных переплетах, покупавшихся в домик поштучно, и на страницах у них было что-нибудь напечатано – иногда даже на латыни. Самым большим предметом в этой комнате был бильярдный стол с красными шарами в треугольнике на одном краю – и еще шарами, рассыпанными по столу; рядом на стене висела стойка для киев, а на обоях – рисунок из голов звериных чучел.
В подвале, он же цокольный этаж – если не поддаваться иллюзии реальности домика, – потолок был ниже, чем в других местах. Почти весь этаж занимала кухня, а посреди нее находился грубый стол, ломившийся от изобилия продуктов: кочанов капусты, картошки, репы, гроздьев ягод, уток, форелей, фазанов и мохнатых клыкастых существ, похожих на хомяков. В глубине кухни виднелся закуток, где стояли койки в три яруса от пола до потолка, на них соломенные постели и холстинное белье: жилище для слуг.
Свет там исходил только из щелей в потолке и от свечи, воткнутой в пустую винную бутылку. Бутылка была вся закапана воском и стояла на ящике рядом с одной из коек. Красный язычок пламени горел ровно и прямо – но вот затрепетал, словно от движения воздуха в комнате, а затем погас.
Потому что Земля вертится
Весной, после того как Вале исполнилось четырнадцать, в семье начался сложный период. Девочка забросила музыкальную школу, участие в молодежной работе церкви и пение в церковном хоре, перестала по собственной инициативе встречаться с подругами. Иногда она становилась такой вспыльчивой, что Ката едва решалась заговорить с ней. Стала мыться реже, чем раньше, сгрызала ногти под корень; иногда вокруг ногтей у нее все было в крови, а кожа стала красной и припухшей.
Ката сводила ее к врачу. Тот рассказал им об обсессивно-компульсивном синдроме, разновидности «фагии»[13] – и Ката вспомнила эпизод из детства Валы: когда та обгорела на солнце и стала отрывать и отколупывать отслаивающиеся клочки кожи до тех пор, пока по всему телу не образовались кровоподтеки.
– Фагия, – решительно заявил врач и прописал несильнодействующий антидепрессант.
В один из «хороших» дней Вала изъявила желание иметь у себя в комнате телевизор, и Тоумас купил маленький плоскоэкранник. По выходным и по вечерам после школы дочь закрывалась у себя и глядела на экран с выражением лица, напоминающим то, с каким она играла в кукольном домике. Время от времени Вала издавала неприятный пронзительный смех, доносившийся вниз, в гостиную, а иногда много недель подряд не было слышно ни ее, ни телевизора.